Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

по строчкам. Кое-что парень из префектуры уже выпутал, кое-что узнал. Стало попроще. Но понеприятнее. Удивляться нечему, так всегда получалось в Арденне. На первый взгляд - город, как город. Порт, корабли, купцы, иноземные гости, бойкая торговля, страховые конторы, длинные набережные, хорошие мостовые, Судная площадь, загородные усадьбы, обветшавший дворец. Как везде. Начинаешь присматриваться - какое-то змеиное гнездо среди мусорных куч, где змеи перевились, и кто кого кусает, кто ест чужой хвост, а кто свой собственный, кто молчком, а у кого полный рот грязи и яда, не разберет даже трижды святой.

  

  На пороге палаты возник Неподарок.

  

  - Доктор, пойдемте, к вам пришли на прием. Вы не обедали? Хотите, я возьму для вас обед наверх?

  

  Смотрит сегодня как-то иначе. Не как раб на хозяина, а одобрительно, почти дружески. Можно даже сказать - почти как Мышь. Ну, как же, доктора обидели ни за что, это поперек чувства справедливости. Опытный в области незаслуженных оскорблений Неподарок сочувствует, проявляет понимание, и даже, возможно, от всего сердца хотел бы помочь. Так у него, наверное, было с глотательницей гвоздей. От чужой обиды родилось доверие и чувство близости душ. Теперь доктор Илан сподобился снисхождения и участия.

  

  Илан кивнул: пойдемте. Только ему нужно умыться холодной водой. Отправил Неподарка за обедом, сам открыл дверь в уборную напротив малой сестринской, и сразу закрыл. Не то, чтобы там занято. Но и не свободно. В полутьме каменной ниши, где Илан недавно разговаривал с Обмороком, плечом к плечу сидят двое и курят по-хофрски свернутую морскую траву. Сам Рыжий и доктор Наджед. Давно сидят, дыма много напустили. Здесь Илану нечего было делать, он развернулся на каблуках и отправился умываться в процедурную, заодно и синюю мышь забрать. Пока приводил себя в порядок, слышал за дверью голоса и шаги. Его преследуют. Кажется, Никар ведет погоню. Однако сонный мальчик из морга проспал и задал неверное направление - в сторону дезинфекции. Пусть идут. Извинения не нужны. Обвинения тем более. Илан не ребенок, чтобы не соображать - если его второй раз за два дня приняли за Черного Адмирала, дальше будет только хуже. И чем старше он будет становиться, тем больше будет на отца похож. Не он виноват, но ему отдуваться.

Глава 71

 * * *

  

  В кабинете ждала Кайя. На коленях у нее лежала потрепанная 'Азбука' для народной школы. Ее она сразу протянула Илану со словами:

  

  - Спасибо, что ничего никому не сказал.

  

  Илан отложил книгу, прошел в лабораторию, поставил на стол банку с синей мышью и отпер сейф. Больше половины денег, что выданы были ему за полтора месяца работы в госпитале, остались нетронуты. Он высыпал их из мешочка и пересчитал - сто восемьдесят дян. Почти сто тридцать лар. Он просто не знает, куда их тратить. Нет интересов, которые он мог бы купить за деньги. Ссыпал монеты обратно, завязал и вынес Кайе.

  

  - Забирай, - сказал он. - Это все, что у меня есть.

  

  По тяжести мешочка она поняла, что там втрое больше, чем она просила.

  

  - Слишком много, - отвечала она твердо. - Я могу не вернуться в госпиталь и не сумею их отработать.

  

  - Это мои собственные деньги, - отвечал Илан. - Не госпитальные. Бери, пока даю. Мне все равно их тратить не на кого.

  

  Она помотала головой, отсыпала половину в карман форменного фартука, остальными звякнула о стол, почти бросив их рядом с азбукой, и голос прозвучал с вызовом:

  

  - Не думай, что, раз у меня нет чести, то нет и совести! Мне не нужны чрезмерные обязательства и слишком большие долги.

  

  Илан пожал плечами. Просить в долг и знать, что не отдашь - не все ли равно какую сумму? Или брать и не отдавать не слишком большой долг совесть позволяет? Взять деньги и, фактически, на них вернуть книгу взамен испорченной - тоже не очень честный жест. Может быть, правильный, но эта правильность за чужой счет, пустое самоуспокоение. С вызовом бросать обратно, быть немножечко в долгу, в половину обязана - странный способ выглядеть достойно. Он не настаивал, не хочет брать все - не надо. Но он ее не понимал. Он не делил долги на категории: которые нужно отдавать, и которые можно не отдавать. Должен хоть пол медяка - и чувствуй совесть, и плати.

  

  - Ты точно знаешь, зачем ты туда едешь? - спросил Илан.

  

  Кайя обернулась с порога, вместо ответа сказала:

  

  - Благодарю.

  

Илан махнул ей рукой: иди, не разговаривай. А сам подумал: с чего он взял, будто Обморок плачет из-за политики? Может быть — вот она, причина? Повела хвостом, обошлась по-своему, Ариран тоже ничего не понял, расстроился... Который из людей с крыльями пригласил ее на работу? Она говорила — Ариран? Но она говорила раньше, что хочет забрать сына и уехать, а теперь оказывается, сын остается дома. Что ей пообещали? Хорошо платить?.. Но про возможную войну наверняка ни один не сказал ни слова. И Илан не сказал. Так есть ли у него самого совесть? Она всерьез собирается, а ее не предупредили...

  День плохо начался, дотянул всего лишь до середины, и Илан представления не имел, чем всё сегодня закончится. Если бы он мог пить, уже ушел бы в акушерское к Гагалу и попросил бы чего-нибудь крепкого. Или купил спирт у санитаров Арайны. Но тут прибрел осторожный Неподарок с полной по края тарелкой супа и зажатой под локтем салфеткой с булочками, и думать о загадках человеческого разума и мерах ответственности Илан перестал. Мышь пришла к нему на стол с банкой, она рвала бумагу и бросала клочки в банку с синей мышью, потом сунула внутрь руку, поймала зверька, спросила:

  

  - А для чего он нам?

  

  - Хочешь, возьми себе, - разрешил Илан, отщипнув для синей мыши хлеба. - Только следи, чтобы он опять не убежал.

  

  Мышь засветилась, словно внутри нее зажгли ацетиленовую лампу, привстала на цыпочки, пустила синюю мышь себе на плечо и потерлась о спинку зверька щекой.

  

  - Если от тебя будет пахнуть мышами, пойдешь жить в дезинфекцию, - строго предупредил Илан.