"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

будут…

Из-под стола вылез облезлый черный котяра, бесшумно проследовал к Хозяину и взобрался к нему на колени. А ведь не прогнали его, легла на вздыбленную шерстку холодная рука, даже погладила. Не каменное, знать, все же сердце внутри, хоть давно уж не бьется.

Леда стояла среди избы столбом и только глазами хлопала, лихорадочно вспоминая все великое множество историй, что могли бы ей пригодиться в этот зловещий час. В горле еще как назло пересохло, но не просить же теперь воды, еще гадость какую-нибудь предложат, выкручивайся потом. «Ну, что же, Хозяин Не шибко Ласковый, первую историю принимай, твоего лишь за ради веселья. Будет тебе Потешная сказка!»

— У одной шустрой молодайки муж уехал на базар продавать поросят, и задумала Агнешка родню проведать в соседней деревне. Оставила хозяйство доброй соседушке на присмотр, а сама через луг, да поля побежала. Встретили в родном доме ласково, потчевали пирогами да сырниками, оставляли ночевать, только сердце неспокойно, а ну, как муж раньше срока вернется, забранит да еще вожжами поучит. Вот и решила бабонька вернуться домой даже по темной поре, а чтобы скоротать дорогу, пустилась прямиком через лесок да старое кладбище, где со всех близких деревушек народец лежал.

Идет Агнешка торопко, от каждого звука шарахается, хоть и смела. А все же не шибко весело ночью-то на кладбище, то померещится тень за белесой оградкой, то шорох какой, душа в пятки, морозец по спине. Глянь, а рядом со свежей могилкой человек стоит, голову свесил на грудь, видно родственник усопшего загостился, до сих пор горюет. К нему-то молодуха и обратилась:

— Доброго часу, дяденька! Не пора ли домой-то? Проводил бы хоть что ли меня, все не так страшно одной добираться.

— Можно и проводить, все равно мне заняться нечем более.

Теперь уже шли вдвоем, баба повеселела даже, еще немного и останутся позади покосившиеся кресты и горькие кладбищенские рябины. Вот и рожь впереди колышется, вот и месяц молодой из-за тучки выплыл. Тишь да гладь! Бабонька под руку взяла провожатого, игриво прижалась к боку, пытаясь в лицо заглянуть:

— А ты, дяденька, видать, шибко храбер! Если бы меня крайняя нужда не приперла, ни за что бы не пошла здесь впотьмах. Тебе-то, не боязно самому по ночам на кладбище гулять?

— Так ведь и я прежде боялся. Покуда был жив…

Леда замолчала и стояла теперь, нахохлившись, обхватив себя руками за плечи. Но ее беспристрастный на вид слушатель даже бровью не повел, а только глухо спросил:

— Дальше-то что было?

Леда вздохнула обреченно, руки в стороны развела:

— Так и все, собственно! Ну, полагаю, бабенка эта подол в зубы и бежать, доскачет до дому еле от страха жива, а там уже муж с нагайкой поджидает. Всыпет женушке по первое число за ночные прогулки, а потом пожалеет да приласкает, подарки покажет, что с ярмарки для нее припас: два аршина ситцу на новый сарафан, да бирюзовые серьги. Вот и помирятся, глядишь, любиться начнут. Дело молодое…

Леда уже сильно за словами не следила. И так пропадать придется, не дождешься одобрения от этого Упыря. Только вдруг восковое лицо Хозяина исказилось гримасой, дрогнули уголки губ в пренебрежительной ухмылке. И тут же ровно по команде раздался со всех сторон треск и скрип, откуда только и налезли в избу — появились на стенах какие-то мерзкие хари с поросячьими рыльцами, будто в воздухе повисели, оскалясь, и снова пропали.

С матицы что-то заверещало, захлопало, и Леда разглядела в углу парочку летучих мышей — расправляли кожистые крылья, вертели любопытными мордочками. Сам собой выпрыгнул из голбца старый сундук, грузно протащился по земляному полу, едва девушку не сбил с ног, хорошо догадалась в сторону отпрыгнуть.

— Угодила, угодила… Потешила малость. Так уж и быть, засчитаю тебе первую басенку. Садись вот сюда, да за вторую принимайся, теперь ты меня должна на слезу вызвать. А это уже труднее будет.

— Попробую, — сузила глаза Леда, расправляя на сундуке смятую рогожку и садясь сверху. — Вот и вторая. Печальная.

А вторую историю повела девушка о Сестрице Аленушке и братце Иванушке. Старая русская сказка о том, как мальчонка непослушный напился воды из ямки от козлиного следочка, да сам белой шерсткой и оброс. Рассказала Леда также о добром молодом князе, что Аленушку за себя замуж взял, о злой ведьме, которая девушку погубила, столкнула в омут глубокий. И вот он, самый грустный момент — вырвался Иванушка — козленочек из ведьминых корявых рук, прибежал на бережок и зовет жалобно:

— Аленушка, сестрица моя! Выплынь, выплынь на бережок. Огни горят горючие, Котлы кипят кипучие, Ножи точат булатные, Хотят меня зарезати!

А девушка ему отвечает из воды:

— Не могу, Иванушка! Тяжел камень ко дну тянет, зыбучие пески мне на грудь легли, шелкова трава ноги спутала…

Пока Леда свой сказ вела, примечала, что слушателей-то у нее теперь несколько прибавилось: блестели из-за печи глазенками шустрые домовята, мужичок с локоток свесил с полатей кудлатую бородищу, сопел обиженно, что не оценили его угощенье, даже Водяной высунул из бочки свое острое склизкое ухо. А с потолка посередь избы спустился на тенетах толстый паук, лапками шевелил, мохнатое брюшко почесывал. Ох, и жуть!

А как дошла Леда до стона беспомощной Аленушки, приоткрылся подпол и высунулась оттуда тонкая бледная рука с налипшими речными перловицами, а после показалась и сама мокрая девичья головка. Плакала русалочка — водяница, катились по бледному лицу жемчуга:

— Братика жалко… Пропадает безвинно,