"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

— Вот! — сказал Джениш, прорвавшись и ставя перед Иланом свою корзинку. — Я успел к тебе до адмиралтейских! Как хорошо, что ты здесь, а то бы я вот этому, — он оглянулся на санитара, — в морду съездил. Это не взятка! Даже не подарок. Это крик о помощи. Избавь меня хотя бы от одного! Их десять штук было, понимаешь? Два с половиной месяца вся префектура с ними мучается. Сгрызли всё и всех. Люди их берут, потом назад приносят: слишком зубастые, кусаются. А нам на псарне столько собак не нужно. Осталось трое. Две девки и парень. Выбирай любого!

Илан осторожно приподнял складную крышку корзины. Оттуда сразу высунулись три мокрых носа. Рыжие на Илана зарычали и оскалились, а черный обрадовался. Илан достал крупного, лопоухого и тонкохвостого, как Чепуха, щенка, поднес ближе к свету. На складчатой угольно-черной морде часто замелькал язык в попытках обслюнявить Илану лицо, по-щенячьи запахло редькой, задрыгали неуклюжие толстые лапы, замельтешил прутик хвоста, и прямо на чистую рубаху брызнула тонкая струйка щенячьей мочи — от радости, от избытка чувств. Черные и зубастые братья друг друга узнают сразу. Илан спросил:

— Мать Чепуха. А отец кто?

— Чудовище из Мертвой пустыни. Подробностей тебе лучше не знать.

Илан видел пустынных собак. Огромные псы для охраны караванов. Клыкастые, опасные. Идущие в бою до конца, потому что таков смысл их существования — биться за своих до смерти.

— Большой вырастет?

Джениш замялся:

— Ну... изрядный.

— Тогда вот этого и возьму. Он тут самый зубастый?

— Он. Как назовешь?

Называть человеческими именами собак неправильно, людей собачьими тоже. Сложно объяснить принятое решение. Это не оскорбление человеческого достоинства, это знак памяти. О помощи, о последней встрече, о внутренней силе, о воспитании на беде, о семье. Напоминание, до чего не стоит доводить жизненные ситуации.

— Байро, — сказал Илан. — Хорошее имя для черного и зубастого.

Любовь Фёдорова

Путешествие на восток

Часть I

Глава 1

За окнами падал и падал дождь. Лужи разлились через всю площадь, и впору было приказывать подать паланкин, чтобы пересечь выложенное гранитом пространство между Торговым советом и Дворцом Правосудия. Серая большая туча стелилась над речными островами так низко, что казалось – вот шпиль обелиска пропорет ей сытый живот и на площадь не каплями, как сейчас, а потоком прольется все, чем туча пообедала ночью над океаном. Весна – самое скверное время года в Столице. Во много раз нуднее и грязнее осени. Впрочем, за заботами время летит быстрее, чем за бездельем. За делом и осень проходит, и весна проходит, а так уж повелось, что императору в Тарген Тау Тарсис бездельничать некогда.

Не разглядев в тучах никакого просвета, государь отвернулся от плачущего десятый день неба и продолжил свое занятие. Правитель Таргена, тронное имя которого было Аджаннар, а родовое Джел, диктовал секретарю письмо к новоиспеченному наместнику большой саврской провинции Ияш. Два месяца назад в Ияше случились неприятности: несколько убийств – в том числе высших имперских чиновников – и мятеж, потребовавший вступления в провинцию отборных частей Правого Крыла Северной армии.

Причиной мятежа и убийств послужил саврский полководец Лой, взятый на службу прежним наместником Ияша. Лой получил приказ приструнить на границе кой-какие разбойничьи банды, которые просачивались в савр-Шаддат через горы из княжества Внутренней Области, но саврский вояка заявил, что не позволит саврам вообще, и своим людям в частности, проливать кровь ради паршивого величия прогнившей империи. Наместник велел казнить Лоя за неповиновение. Лой посчитал этот приказ несправедливым. Торжество справедливости он восстановил единственным известным ему, веками проверенным способом: убил наместника. Затем со своим войском он занял столицу провинции, город Ияш за рекой Ияш, и объявил себя князем.

В последующие три дня, пока в Ияш не подоспели правительственные войска, справедливость там успела восторжествовать еще дважды. Сначала – когда оскорбленный появлением конкурента подлинный саврский князь прискакал в город с малым отрядом и убил Лоя, а потом – когда командиры Лоя посовещались между собой и убили саврского князя.

Теперь в Ияше сидел новый наместник, у савров был другой князь, угодный им и государю, а в Столице Тау Тарсис некоторые военные чиновники распрощались со своими должностями.

Нынешнее письмо как раз содержало предписание отвести обратно Правое Крыло и не преследовать бежавших в горы мятежников, которые, хотя и потеряли вождя, однако во что бы то ни стало желали идти поперек требованиям законов империи.

Заниматься письмом государю не хотелось. Он давно склонялся к мысли, что чем годами ссориться с Внутренней Областью, лучше один раз хорошо подраться. И сейчас удобное для того время. Но наместник и саврский князь торговались: дескать, весенняя война – первый урожай потерян, а на второй в савр-Шаддате не привыкли рассчитывать – все-таки Север…

Государь махнул секретарю, чтоб тот собирал бумаги. Нет настроения. В Столице через два дня праздник. Зимний циферблат часов будут менять на летний. Начинается новый год. С докладом по подготовке приказано явиться старшему городскому советнику господину Вишу. Толстяк уже топчется в приемной, волнуется, потеет и скребет пухлыми пальчиками физиономию под непривычной ему придворной маской. Но до назначенного ему времени два деления на водяных часах…

Секретарь пошуршал бумагами в папке и исчез за тайной дверцей, скрытой портьерой. Император Аджаннар остался один. Снял перед маленьким зеркалом накладное лицо – маску Справедливого Государя. Посмотрел на себя и надел ее обратно: ничего личного за маску выпускать нельзя, государственные дела требуют государственного подхода.

Плакал дождь. Плакало время в фиолетовых колбах часов. Не заставишь течь медленнее или быстрее. Если не знаешь для этого способ. Но торопить или искусственно задерживать события нехорошо. Все должно идти своим чередом. Советник Виш подождет. И без него дела наперекосяк.

Поглядывая на время в часах, государь перебрал оставленную секретарем стопочку доносов. Помечены они были как «тайная переписка». На стол их подкладывали регулярно, но государь читал только о том, что творится при дворе и в ближайшем окружении. Подобное бумагомарательство, поступавшее из провинций, давно не содержало в себе ничего нового. Вывод из этого можно было делать двоякий: либо в стране происходят вещи настолько ужасные, что корреспонденты страшатся о них сообщать, либо все отлично и в искусстве доноса просто настал кризис жанра.

Государь переложил бумажки. Вот, опять. Какая-то непоименованная сволочь из мелкой челяди распространяет слух, будто