Фантастика 2026-62 - Ал Коруд

- Ну звыняйте, парни, - пожал плечами Мэл, забирая фотографию в рамочке и снова аккуратно ставя ее на стол. - Уже занято. Кто первый встал, того и тапки.

- Да мне-то что, - деланно пожал я плечами, - у меня девушка.

Предчувствие, тяжелое, липкое, неприятное, снова наступало.

- Да, - спохватился Толик. - А как ты встретил эту красоточку-то кудрявенькую?

- А мы в поезде вместе домой ехали... - довольно начал рассказывать Мэл.

Он будто весь переменился. Из угловатого, хмурого, всегда деловитого парня он превратился в обычного, веселого и говорливого пацана, радующегося жизни.

- У нее нижняя полка была, у меня верхняя. Неудобно, конечно, с моим-то ростом на верхней полке скрючиваться, - приятель повел широкими плечами, - но что поделаешь - других билетов не было. Ну то да се, разговорились, слово за слово... Она сама предложила поменяться полками. Ей, говорит, не привыкать, часто ездит. Потом все три дня, что я дома был, гуляли с ней...

- А Зина твоя... она учится, работает? - спросил я. Мне почему-то захотелось побольше узнать об этой девушке. Чувство тревоги сильно притупилось после двух стаканчиков отменного винца, и я подумал, что, скорее всего, я просто сам себя накрутил.

"Не нагнетай, старик", - сказал я сам себе, - "скорее всего, она просто тебе понравилась, а ты стормозил и не познакомился. Ну да теперь поздно, поезд ушел. Да и смысл был знакомиться? Она все равно уезжала. А отношения на расстоянии - дело паршивое. Это Мэл у нас романтик, он и письмам рад будет. А у тебя Настя под боком, рядышком, живи и радуйся".

- В Свердловске, в радиотехническом институте учится, - сказал Мэл. - Представляете, ребята, она оказалась подружкой Люды, одноклассницы моей... Мир тесен! Я, наверное, летом в Свердловск уеду, тоже в радиотехнический буду поступать.

- А Москва как же? - удивился Толик.

- А что Москва? - пожал плечами Мэл. - Мне, в общем-то, все равно, где радиодело изучать - в Москве или в Свердловске. Я, признаться, скучаю очень здесь. Большой слишком город для меня Москва, чужое все... Всегда, по правде говоря, хотел вернуться.

- Ну теперь поня-ятно, - протянул Толик, - почему ты смурной такой ходил... А я думал, ты сам по себе такой, бука...

- Ну что поделать, - вздохнул Мэл. - Гнал я из себя тоску по дому, гнал... А вытурить так и не смог. Глодала она меня изнутри. А теперь и повод есть вернуться, железобетонный - на родине у меня девушка. Да и мать у меня болеть стала, надо почаще дома бывать. Мы в деревянном доме живем, на окраине, там постоянно что-то делать нужно, она уже не может. Вот подзаработаю немножко деньжат и летом махну домой насовсем, поступать буду в тамошний радиотехнический. Дом потихоньку в порядок приведу. И Зиночка моя рядом всегда будет...

- Ну что ж, старик, - бодро сказал Толик. - Давай вздрогнем! За то, чтобы все, о чем мы мечтаем, сбылось! Жаль, конечно, с тобой будет расставаться, ну что поделаешь... Будем письма писать!

Уже погасив свет и спрятав последствия посиделок, мы с приятелями еще довольно долго болтали. А засыпая, я почему-то еще раз наткнулся на серьезный взгляд Зиночки из Свердловска... И снова, уже в который раз, подумал, что должен был ее догнать... Тогда, летом...

На следующий день, когда мы втроем - я, Мэл и Толик - подошли к проходной завода, там уже столпились кучки людей, вовсю о чем-то переговаривающихся между собой.

- О чем это наши треплются? - удивленно спросил я Мэла с Толиком.

- Фиг их знает, - равнодушно пожал плечами Толик.

- Обсуждают, наверное, кто на что зарплату потратил, - предположил Мэл.

- Минус двадцать пять на улице, - сказал я, дуя на руки, которые даже в перчатках замерзли. - Не самое удачная погода для беззаботного трепа на улице.

Однако, проходя мимо кучек беседующих и невольно прислушавшись, я понял, что обсуждали они отнюдь не покупку нового кресла, штор или сервиза.

- А как он выглядел-то? - ошарашенно спрашивал пожилой рабочий.

- Не знаю я, Митя, - взвизгнула тетя Клава и прижала ладонь ко рту. - Никто не знает. Еле в себя пришел, говорит - выходил из переулка, шел к магазину, а его раз - и по голове. Очнулся в подворотне, голова пробита. И карманы пустые. Поднялся кое-как, пошел в милицию. Только до участка дошел - и прямо на ступенях вырубился. Замерз бы, да дежурный выходил покурить, дверь открыл и увидел его... В травму отвезли. Сейчас дома с пробитой головой лежит. Сотрясение.

- Опять, что ли, кого-то пришить пытались? - ошарашенно спросил Мэл. - Надо же! Вылезла снова откуда-то эта падла...

- Слушайте, - предложил я, - давайте не будем на улице языками чесать. Пойдем внутрь. У Степаныча спросим, он все всегда знает.

Вахтер Федор Степанович или, как его величали тут все, Степаныч, сидящий на проходной, вместо обычного приветствия просто хмуро кивнул.

- Степаныч, ты часом не знаешь, что произошло? - осторожно спросил его Мэл.

- Знаю, конечно, - мрачно ответил Степаныч. - А ты, паря, только проснулся, что ли? Пацана обчистили.

Глава 20. Предчувствие сбылось

- Пацана? - жадно спросил я, пытаясь выведать у и так немногословного вахтера хоть что-то. Степаныч от меня попросту отмахнулся, но я продолжал наседать: - Какого пацана? Нашего, заводского? А что с ним?

- Иди-ка, Эдик, переодевайся. - напрягся Степаныч, видя, как к проходной идет директор завода - приземистый, жилистый мужчина, Лев Егорович. Тот, обычно всегда вежливый со всеми - от технички до начальника цеха, на этот раз просто хмуро кивнул Степанычу и резко сказал, обращаясь к нам:

- Товарищи, звонок через три минуты. Нечего лясы точить. Прошу всех занять рабочие места.

И, все так же нахмурившись, он ушел вверх по лестнице к себе в кабинет.

- Идите-ка, парни, - повторил за директором Степаныч. - Смена вот-вот начнется. И... это... - он напрягся. - Вы, ежели денежку какую с собой имеете, никому не говорите. А лучше вообще дома спрячьте, в надежном месте. Или на книжку положите.

- Да что случилось-то? - оттиснул меня в сторону высокий