Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

Страх и азарт схлестнулись, и парень налёг на запор, сдвигая его в сторону. Дверь даже не шелохнулась. Тяжёлая и толстая, она с неохотой подалась навстречу оборотню, и наружу выскользнул луч света.

Парень опасливо заглянул внутрь и увидел разворошённую постель, стол, стул и ещё один длинный стол наподобие того, на котором лекари больных лечат. Зразый приоткрыл дверь шире и опасливо ступил на порог. И замер, столкнувшись с испуганным взглядом.

У дальней стены сидел на кушетке мужчина. То, что это мужчина, Зразый понял, только вспомнив слова привратника. Невысокий, хрупкий, облачённый в длинную белую рубашку и весь такой невыразительно бледный. Кожа почти серая, длинные тонкие волосы белёсые, а тусклые голубые глаза действительно были заплаканными. И пальцы на руках тонкие-тонкие! Словно дух…

В следующий миг мужчина шевельнулся, и у Зразый озноб по спине прошёл. Рукава одеяния дрогнули как дым, расплылись и снова соткались в прежнюю форму.

— Б-брат, я тебя не знаю… — испуганный шёпот раскатился по комнате.

— Я… ученик привратника, — Зразый не успел придумать ничего лучше. — Мне пока сюда нельзя заходить, но учитель… выпил немного.

— Бедняга, — мужчина всхлипнул и перевёл взгляд в окно, — он так тяжело переживает за своих братьев и сестёр.

Не успел Зразый удивиться тому, с какой лёгкостью ему поверили, как поразился куда сильнее.

Откуда в подвале окна?

Он так ошеломился, что сделал ещё один шаг за порог, и застыл, уставившись в окно.

За стеклом была ночь, как и сейчас на улице. Только небо расцвечивало драконье пламя, от земли шёл пар, то тут, то там темнели распластанные тела, а где-то в саженях трёхстах бились какие-то тёмные фигуры. За окном шёл не просто бой, а будто столкнулись две армии.

— Каждый день, каждый день… — почти беззвучно зашептал мужчина. — Когда же эта злоба закончится?

Зразый вообще перестал что-либо понимать и бессильно опустился на порог. Впрочем, уже минуту спустя он подскочил и поспешил осторожно закрыть дверь. А то не дай боги привратник поднимется и заглянет на огонёк. Зразый-то, может, опять за отца сойдёт, а этого… парень бросил взгляд на всхлипывающего мужчину… точно за бабу примет. После Незабудки-то!

Первое ошеломление прошло, и в голове начали шевелиться кое-какие подозрения. Парень присел на ступеньки, ведущие вниз, не рискуя слишком далеко уходить от выхода. Одежда вокруг плачущего узника продолжала порой разрываться туманными языками и опять сплетаться в единый покров, что очень напрягало оборотня и навевало мысли о призраке.

— Простите меня, господин, — нерешительно начал Зразый, — как мне можно вас называть?

Мужчина посмотрел на него усталыми заплаканными глазами.

— Я… просто нарушил запрет и вошёл к вам до посвящения, — парень решил, что честность может вновь здорово его выручить. — Но брат Темаш очень сильно выпил, а я слышал, как настоятель беспокоился, что нужно прислать кого-то, чтобы позаботиться… А все… заняты.

К удивлению Зразыя, ему опять поверили.

— Заняты… — мужчина всхлипнул ещё горестнее и спрятал лицо в дрожащих ладонях.

— Может… воды вам принести? — взгляд упал на кувшин. — Свежей.

— Мне ничего не нужно, — едва слышно отозвался узник. — Можешь называть меня Ссѐверасс.

Зразый растерянно моргнул. Он ожидал услышать «Типиш». Хотя, может, Типиш — это имя, под которым мужчина жил раньше? Всё же Типиш — имя чисто салейское, а узник на салейца никоим образом не походил.

Он вообще на смертного не походил.

— Не нужно так расстраиваться, — неловко попытался успокоить плачущего узника Зразый.

— Как можно жить в такой злобе день изо дня, как… — губы узника беззвучно зашевелились, он продолжал стеклянным взглядом пялиться в окно на разгорающееся сражение.

Язык чесался спросить, что происходит за окном, но Зразый боялся раскрыть себя. Сотни вопросов злыми осами роились в голове, и парень не знал, какой из них задать, чтобы не вызвать подозрения.

— Может, вы всё-таки что-то хотите? — почти с отчаянием спросил оборотень

Тень интереса мелькнула в глазах узника, и он спросил:

— Как чувствует себя сестра, которую приносили ко мне недавно?

— О, прекрасно! — оживился парень и, подавшись неясному наитию, добавил: — Она передавала вам сердечную благодарность.

Лицо узника пусть и ненадолго, но просветлело.

Значит, исчезновение памяти у излеченных точно не его рук дело. Иначе чего бы ему так радоваться, что о нём вспомнили и передали «спасибо»?

— Она такая хрупкая и красивая, — дрожащим голосом произнёс господин Ссеверасс. — Почему в сражениях участвуют даже такие слабые смертные?

Взгляд его вновь упёрся в окно, и Зразый досадливо закусил губу.

— Этот мир такой жестокий… Как вы можете жить в нём? — узник вновь перевёл взгляд на своего гостя. — Здесь столько боли и страданий, столько страха, так много отчаяния и слёз.

— Не так уж и много…

— Ты просто не знал другой жизни, брат. Есть другой мир, не похожий на ваш, — в голубых глазах загорелась наивная вера в собственные слова.

— Какой мир? — невольно спросил Зразый.

— Другой… — узник растерянно моргнул и отвёл взгляд. — Мой мир… часть этого мира, но другая… не такая злая и жестокая.

— Расскажите мне о себе, госп… брат Ссеверасс. Видят боги, я никому не расскажу.

— Они не видят, — отрицательно мотнул головой Ссеверасс, — они мало что видят, ведь смертных так много.

Холодок неясного предчувствия прошёл по спине Зразыя. Он почувствовал, что сейчас ему может открыться одна из тайн мироздания. Причём откроет эту тайну существо, которое само по себе тайна.

— Я появился из тумана над рекой в Белом саду высших[1] Лавридаи и Куадара. У вас это называют рождением.

Имена показались Зразыю знакомыми.

— Слишком слабый в сравнении со своими собратьями, слишком глупый, наделённый даром, который в моём мире почти никогда не нужен, — Ссеверасс утёр нос рукавом. — Низшие постоянно пытались меня поглотить, я думал, что мой мир слишком жесток и неоправданно несправедлив ко мне. И, часто слыша от более сильных собратьев про мир смертных, где живут существа в разы слабее самого слабого из нас, загорелся желанием попасть сюда. Ведь быть слабым так страшно. Я просто не хотел исчезнуть, — узник шмыгнул носом и опять залился слезами.

— И вы пришли