Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев

— Меня больше влечет стезя духовного самопознания, в плотских утехах я, скорее… любитель. И уж точно не возьмусь осуждать вас, Марит. Ханжество не мой конек. Что же касается вопроса, то да — ощущения и в самом деле ни с чем не сравнимы. Но очень легко перейти грань, из-за которой уже не получится вернуться, если вы понимаете, о чем я. Нужен опытный… партнер.

— Такой, как вы?

Я только улыбнулся.

Музыка смолкла, и мы остановились, но графиня не отступила, а потянулась поправить мой шейный платок. Тонкие пальцы скользнули по коже и, вне всякого сомнения, уловили шероховатость старой ссадины, но сказала Марит о другом.

— Интересный камень, — заинтересовалась она янтарной заколкой и даже погладила ее, любуясь.

— Подарок, — пояснил я, не став вдаваться в подробности.

Графиня отступила, и рядом немедленно оказался привратник с двумя бокалами на подносе, но она лишь прикоснулась к одному из них и отчитала гротескного уродца:

— Слишком теплое! — а после обернулась ко мне. — Рудольф, угостите меня вином!

Кавалеры сообразили, что сегодня взошла чужая звезда, и начали расходиться, бросая на меня предельно красноречивые и многообещающие взгляды. Уверен, многие из поклонников хозяйки с превеликим удовольствием прогуляются с выскочкой в парк, если только им представится такая возможность. Но я поводов для дуэли никому давать не собирался, как не собирался и отходить от графини даже на несколько шагов.

Ухватив с подноса проходившего мимо слуги пару бокалов, я тут же вручил один из них хозяйке, и та прекратила выговаривать что-то привратнику, пригубила вино и благосклонно улыбнулась.

— Совсем другое дело! — Марит повернулась к служанке с черной кошкой и забрала у той защелкнутый на ошейнике любимицы поводок, а саму девушку в черно-белой маске отпустила.

Поставленная на пол кошка потянулась, но упрямиться не стала и последовала за хозяйкой. Графиня повела меня по залу и будто между делом спросила:

— И как вам вечер, Рудольф?

И вновь я не стал опускаться до лести.

— Весьма мило, но я ожидал большего. В городе о ваших приемах ходят настоящие легенды!

Графиня в ответ на это заявление лишь заливисто рассмеялась.

— Не торопите события! — укорила она меня и направилась к лестнице. — Все самое интересное начнется после полуночи. Ну а пока мы можем улизнуть от гостей и заняться чем-то по настоящему увлекательным…

Произнесена последняя фраза была столь многозначительным тоном, что у меня невольно участилось сердцебиение.

Я последовал за Марит, а в голове в такт пульсу все билась, билась и билась шальная мысль: «Просто! Просто! Просто! Слишком просто!»

Но надо было отдать должное проницательности приора герхардианцев и связям его людей; те столь искусно изготовили и подбросили наживку, что графиня не смогла устоять. Как видно, она и в самом деле была чрезвычайно увлекающейся особой.

О соблюдении внешних приличий хозяйка вечера между тем не забывала. Для начала мы прошлись по галерее второго этажа, обозревая бальный зал и обсуждая гостей, при этом укрыться от полных любопытства взглядов даже не пытались. Лишь когда внизу началась суета и приглашенные лицедеи при помощи слуг принялись устанавливать декорации для театрального представления, графиня потянула меня в боковой коридор. К счастью, не тот, где я повстречался с ряжеными вампирами.

Вышколенный слуга при этом не шелохнулся, так и остался стоять неподвижной статуей. Нас он словно не заметил вовсе, даже глазом не повел.

— Прогуляйся! — на ходу бросила ему графиня, увлекая меня за собой.

Мы повернули за угол, и там Марит толчком распахнула двустворчатую дверь. Внутри оказалось темно, но стоило только хозяйке хлопнуть в ладоши, как сразу мягким теплым сиянием замерцали висевшие под высоким потолком магические светильники.

Немалую часть просторной комнаты занимала роскошная кровать с высоким деревянным изголовьем и резными балясинами, своими изгибами напоминавшими очертания женских фигур. По обеим сторонам темнели синими каменными поверхностями изящные столики, дальние углы были отгорожены высокими ширмами, а на стенах висели картины чувственного, если не сказать фривольного содержания.

— Впечатляет! — отметил я.

Графиня снисходительно улыбнулась, отцепила поводок от ошейника кошки и недвусмысленно указала на дверь.

Я понял намек без слов и накинул на петлю крючок. Тот показался откровенно хлипковат, но в более серьезных запорах не было никакой нужды: едва ли кому-то придет в голову беспокоить графиню и уже тем более — ломиться в ее опочивальню. К слову, на личные покои хозяйки комната нисколько не походила. Скорее, здесь проходили ее встречи с фаворитами.

Марит поставила опустевший бокал на столик, повернулась ко мне спиной и деловито попросила:

— Помоги со шнуровкой, Рудольф.

Я распустил корсет, а стоило лишь попытался обнять графиню за талию, та сразу высвободилась и скользнула за ширму.

— Не стоит опускать до презренного быта таинство любви.

Ничего не оставалось, кроме как последовать примеру хозяйки и уйти в свой угол. Там, помимо трюмо с зеркалом, стоял еще и стул с гнутой спинкой, я набросил на него камзол, затем расстегнул и стянул через голову сорочку, после избавился от туфель и чулок. А вот дальше заколебался.

Все происходило будто во сне, и волей-неволей начало закрадываться опасение, не стану ли я жертвой жестокого розыгрыша, выйдя из-за ширмы в чем мать родила.

Пока я колебался и выжидал, появилась Марит, и все мои сомнения отпали сами собой. Пусть графиня и облачилась в шелковую сорочку, но прозрачная ткань лишь немного скрадывала отдельные детали и никак не прикрывала наготу. Выставить себя на всеобщее обозрение в подобном виде ее сиятельство никак не могла.

Хозяйка забралась на кровать, к ней тут же запрыгнула черная кошка. Я больше медлить не стал, избавился от исподнего и вышел из-за ширмы, если так можно выразиться, во всеоружии.

Марит покачала головой и цокнула языком.

— А вы многое пережили, Рудольф! — произнесла она, явно имея в виду шрамы; иные мои достоинства оставили графиню совершенно равнодушной. — Вы и резать себя любите? Как оригинально! Оригинально и возбуждающе…

Я лишь криво ухмыльнулся, уселся на кровать и вознамерился спихнуть на пол кошку, но черная бестия прижала уши к голове, оскалилась и зашипела.

— Оставьте ее! Сама уйдет! — уверила меня Марит, протянула две бархатные ленты и лукаво подмигнула. — Говорили, любите связывать людей? Как насчет меня?

Графиня демонстрировала невиданную открытость новым ощущениям, и ничего не оставалось, кроме как привязать ее раскинутые в разные стороны руки к резным балясинам кровати. Марит при этом откинулась спиной на изголовье кровати и соблазнительно выгнулась, приподнимая грудь. Своей позой она вызвала во мне живейший отклик, пусть мысли сейчас и были заняты совсем иным.

Удушение, или,