Фантастика 2026-102 - Николай Петрович Марчук

перебрал сам своими руками. Выбрал много чего и всякого. Зачётно получилось с плотницко-столярным инструментом. Понабрал всего: от мелкозубой ножовки, до совершенной экзотики - церазика и клюкарзы. А что? Мне всё пригодится. И не только, чтобы дверь взломать, а ещё, например, для изготовления кухонной мебели. Вот! Про коловорот можно не говорить - это приобрёл в первую очередь. А к нему свёрла разные: от перьевых и до тех, что по металлу. В общем затарился так, что еле до дома доехал. Звиздец тебе дверь, что не просверлю, то выдолблю клюкарзой - на фиг! А потом топором до ума доведу! Думал колёса у велосипеда, от перегруза отвалятся. Но нет, справилась фашистская техника. Довезла и не рассыпалась на отдельные винтики и болтики.

Через два часа идти Марго встречать. А я ничего из съедобного не купил и за дровами, в общагу, не заехал. Просто некуда было это всё разместить. А в руках тащить чего-либо и велосипедом управлять одновременно, я не умею. Это надо в цирковое училище идти, учиться и время тратить. А мне надо прямо сейчас. По дороге, потом, чего-нибудь купим вдвоём. Чего уж там. Нам ли быть в печали по не совершённым покупкам? Не голодаем вроде.

Дверь сдалась после часа упорной работы. Даже, наверное, не так - не сдалась, а сначала, приоткрыла свою тайну и уже потом сдала все тайны старых мастеров (снимаю шляпу перед ними). Коловорот и клюкарза помогли - вовремя я их купил. Сразу скажу, что дверь скрывала подземный ход. Пройдя по нему около ста метров я упёрся в завал. Так что неожиданностей с той стороны можно не ждать. Там бригаду метростроевцев надо, чтобы всё привести в порядок. А ведёт он скорее всего в церковь. Я это вычислил исходя из направления. Специально наверх вылез, чтобы сориентироваться. И, как мне кажется, завал образовался во время взятия Калуги нашими войсками. Тогда здесь чего только не взрывалось. Могло и что-то такое очень тяжёлое взорваться, чтобы ход обвалился. А там фиг его знает. Я не специалист.

Теперь, у меня есть место, куда можно весь хлам из подвала спрятать. Замучаюсь таскать правда, но это уж, как-нибудь перетерплю. Мне соленья и варенья негде хранить, а тут печатный станок мешается и статья расстрельная маячит. Так что всё будет нормально. Заодно можно из мелкашки пострелять. Мне на двадцать пять метров её надо пристрелять. А тут столько места пропадает зря. Ух! Одной проблемой меньше. Аж полегчало. Теперь можно и насущными делами заняться. Витаса покормить, Риту вст ретить и многое другое. Что мы не молодожёны что ли? Найдём что делать.

Глава 8

Глава 8

— Что? И на велосипеде ездить нельзя? - я с возмущением обвёл взглядом всех членов медкомиссии.

— Да, нельзя! - ответил местный хирург(самый большой козёл, по-моему из всех).

— Я бы ещё добавил, что категорически нельзя! - с серьёзной рожей, внёс свою лепту в мой приговор, местный "доктор Менгеле", физиолог то есть.

— Да, вы совсем что ли.., - начал говорить я, но был прерван главгадом-хирургом.

— Выйдите из кабинета! Завтра зайдёте за личной карточкой! Справку о нетрудоспособности, выписку, рекомендации и направление на лечение заберите, прямо сейчас, в регистратуре. До ЗАВТРА!

Я, не прощаясь, вышел из помещения. Добрёл до куда было сказано. Взял кучу уже подписанных бумажек и полностью морально убитый вышел во двор больницы.

"Вашу же мать! За что мне это! Я не доктор и ничего в этом не понимаю, но блин! Я здоров! Здоров как бык, бл..ь!" - именно такие мысли были у меня, когда я садился на велосипед. "Эта фигова комиссия отправляет меня лечиться в санаторий. На три недели! Я только что женился! Какие нахрен три недели? У меня, в подвале, оружия на целую роту и печатный станок. Если я это куда-нибудь не спрячу, то мне кирдык и даже лоб зелёнкой мазать не будут, так обойдутся" - продолжил я размышлять.

Одно я вывел из всех этих мыслей. Мне не везёт! Мне перестало вести, как только я согласился поучаствовать в этом задании Собкина. Значит надо ехать к нему, а там пусть он решает - что делать и как всё это исправить? Вот!

В линейный отдел, я зашёл пыхтя, как паровоз "ФД". Гнал на велосипеде выжимая из себя всё. Хотел успокоиться, а получилось что получилось. Удачно или нет, но никто по дороге, к кабинету Собкина, мне не встретился.

Собкин, сначала, меня внимательно выслушал, сбегал за чайником, достал баранки, а потом начал давать советы и успокаивать, одновременно:

— Ну и что такого? Подумаешь санаторий! Съездишь, подлечишься, отдохнёшь и вернёшься назад. А про Ритку не переживай. Люди на фронт уходили сразу после свадьбы и ничего. Присмотрим тут, чтобы к ней никто не подходил. Катька, вон, тоже замуж собралась. Будет с ней по вечерам разговаривать. Конкордия Прохоровна, тоже, женщина не промах. Найдёт занятие твоей супружнице, на три недели. Ехай и даже не думай. Нашёл проблему. Мне бы кто предложил, я бы ни минуты не раздумывал. Хоть отоспался бы и отвлёкся от этих дел железнодорожных.

Я сидел, пил чай и представлял - Рита спускается в подвал, а там...

— Нет! Ну как так-то?! - я аж подпрыгнул со стула, - Как они могут меня куда-то посылать? Порекомендовать могут, я согласен. Но посылать, сразу, вот так... Не понимаю.

Собкин внимательно на меня посмотрел. Подумал. Зачем-то подошёл к сейфу. Открыл этот железный ящик. Достал оттуда стопку листов. Ухмыльнулся и, уже с бумагами, вернулся за стол. Всё также улыбаясь, начал перебирать листки с текстом и говорить:

— Вот смотри. В апреле вышел указ о санаторном и профилактическом лечении. Правительство беспокоится о народе - путёвки оплачивает, теперь, вместе с организацией, где ты работаешь. Люди воевали и никто не хочет, чтобы в мирное время гибли люди от перенапряжения. Надо вовремя отдыхать и лечиться от профессиональных заболеваний. Читай газеты, что ни день, то новый санаторий открывают.

— Это хорошо, - согласился я с лейтенантом, - но мне-то зачем это нужно? Пусть ветеранов посылают или действительно больных людей. Я же здоров! Вон, сегодня, опять, с брёвнышком начал заниматься. Ничего не болит и никакого дискомфорта не испытываю. Лучше вам, действительно, по этой путёвке съездить, в таком случае, чем мне.

Уговоры продолжались ещё минут десять. Потом я сдался. Но с условием,