Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

— Сложи крылья и уступи дорогу молодым и сильным, — нахально отозвался Узээриш. — Я вижу, что творю, и своему дару доверяю.

— Не смей подставлять под удар птенцов!

— Они будут в безопасности. Они просто посмотрят на мамочку…

— Риш, ещё слово, и я созову совет консеров, чтобы с тебя сняли корону!

— Ха, зови! Я раз десять, если помнишь, их звал, когда ты был хайнесом. И ничего, позволяли тебе творить глупости и дальше.

Врей вздохнул. Отец и сын ссорились редко, обычно злился кто-то один, второй же оправдывался и винился. Но когда они одновременно выходили из себя, их разборки переходили все разумные границы.

— Ти-и-и-и-ха-а-а-а-а-а-а!!! — рявкнул Винеш и саданул кулаком по столу.

Столешница жалобно крякнула, и Иер с Ришем раздражённо уставились на трещину.

— План был продуман и согласован уже давно. И ты, Иер, тоже был согласен.

— Мне казалось, до этого не дойдёт…

— Мне плевать, что тебе казалось. Риш, берёшь брата и сестру, несколько отпрысков Вотых и Ёрдела.

— Если не найдёте Ёрдела, одолжим у Ранхаша Майяри, — улыбнулся Вахеш.

— Ты, — палец уткнулся в побелевшего от ярости Иера, — летишь прямо сейчас к своей благоверной и тайком следишь, чтобы с ней ничего не случилось. Тайком! Понял меня? Врей… делай то, о чём договорились, а я с печатью разберусь.

— Они маленькие… — опять вскинулся Иер.

— Я прослежу… — зарычал в ответ Риш.

— Всё, ша, пернатые! — Винеш угрюмо посмотрел сперва на одного, потом на другого. — Вроде умные мужики, но как страха хлебнёте, так как птахи пустоголовые мечетесь. Всё, разлетелись-разлетелись! Идите и тащите свою рыжехвостую прелестницу. Дворец ждёт её! Тут же ещё не всё разрушено!

Обманщик. Глава 11. «Настоящее» чудо

Весна вторгалась с боем. На первых порах она обычно деликатно теснила зиму, украдкой подтапливая сугробы и дружелюбно улыбаясь солнечным небом. Дождь выпадал нечастый и столь короткий, будто бы он сам недоумевал, что забыл в этих местах, и спешил убраться. Но постепенно новая пора разгуливалась, всё больше и больше входила во власть и теснила опостылевшую всем стужу.

В этом году всё было иначе. Солнечных дней на первый месяц весны выпало совсем мало. Казалось, что зима будет долгой, а следующая за ней пора — холодной. Но весна всё же пришла. Пришла с громом, молниями и ливнями, обложила небо плотным серым одеялом туч и сдувала ледяным ветром снег с крыш и деревьев. Зима не хотела уступать, дождь порой шёл вперемешку со снегом, холод царил такой, что под бегущей водой на земле сразу намораживалась корка льда. Ходить страшно! Но сил у старушки зимы оставалось уже немного, поистратилась за долгое время властвования, и чаще лил холоднющий дождь. Он хлестал по крышам, с рёвом сбегал по водосточным желобам, бурлил яростными ручьями, сносящими грязные островки снега, ломал ветви и с напором молотил по оконным стёклам. Порой ливень был столь плотен, что и на сажень впереди ничего видно не было.

И именно в такую непогоду, когда небо яростно извергало на землю ледяные потоки воды, в тучах, скрытых чернотой ночи, змеились молнии, а гром сотрясал землю под ногами, в ворота монастыря ордена Типиша постучали.

Привратник сперва решил, что почудилось. Кто в такую непогоду из дома выйдет? Но стук повторился вновь, куда яростнее, да ещё и сопроводился криком:

— Эй, открывайте!

Привратник потянул на себя створку смотрового окошка и подозрительно всмотрелся в залитую дождём темноту. Напротив вспыхнули жёлтые глаза.

— Живо открывай! Его Сильнейшество хайнес Узээриш здесь!

Страж ворот на миг оторопел и посмотрел на своего товарища, до того дремавшего в сторожке, а сейчас высунувшего из неё нос. Первым порывом было броситься доложить настоятелю. Но на улице такой ливень! Неужто заставить ждать повелителя Салеи у ворот в такую непогоду?

— Живее! Господин вымок весь. Ещё и у кареты ось треснула. Распорядись, чтобы помогли втащить её на подворье.

Привратник бросился отворять ворота, а его товарищ опрометью, поскальзываясь и падая, бросился докладывать настоятелю о визите важного гостя.

За воротами оказался сам хайнес в насквозь промокшем плаще. Да что там плащ? Портки, наверное, к телу прилипли!

— П-повелитель, — вздрогнул привратник и согнулся в поклоне.

— Мне ждать, пока ты все поклоны отобьёшь? — недовольно прикрикнул хайнес. — Живее! Я здорово промок и замёрз. Отправляй братьев к повороту, пусть притащат карету. Вот Тёмные! Совсем немного не доехали…

Настоятель Мастюня прибежал к воротам с большим зонтом, когда братья уже отправились вызволять хайнесов экипаж из грязевого плена.

— Мой господин, что вы делаете здесь в такую погоду? — с ужасом воззрился настоятель на повелителя, с которого в сторожке уже натекла лужа воды.

— Дела государственные не ждут солнечной погоды, — поморщился господин Узээриш и принял от привратника вино, наспех согретое в печи прямо во фляге. — В Мика̀ши ехал. Хотели проехать через Ракитку, но там развезло всё. На реке лёд вспух, дорогу размыло, словно её и вовсе нет. Ни проехать, ни пройти. Только вплавь. Крайне удачная погодка, — с сарказмом протянул молодой хайнес и пригубил горячее горлышко. — До монастырских ворот пятидесяти саженей не доехали, колесо отлетело. А вокруг на десять вёрст никто, кроме вас, и не живёт.

— Боги, досада какая, — поспешил посочувствовать Мастюня. Смертельная бледность нехорошего предчувствия слегка разбавилась румянцем, хотя сердце в груди продолжало испуганно биться.

После побега духа появление хайнеса уже казалось предзнаменованием дальнейших неудач, ведь, как известно, и удачи, и неудачи не ходят поодиночке.

— Что ж вы здесь стоите? Брат Иза, быстренько распорядись, чтобы Сильнейшему подготовили комнату в доме младших послушников. Вы уж простите, что не в самом монастыре, — извинился перед господином настоятель, — правила ордена не позволяют.

— Да нам бы с кучером крышу над головой, огня да одежду сухую, — не стал привередничать хайнес. — Можете нам в одной комнате и постелить.

— Слышал? Иди готовь! Господин, проследуйте за моим братом…

— Пусть пока готовит, — отмахнулся господин Узээриш. — Дождусь экипажа, вещи забрать нужно.

Через четверть часа из мокрой темноты показались лошади, тянущие за собой покосившуюся на правый бок карету. Трое братьев поддерживали её и подталкивали, ругаясь не приличествующим столь благому месту образом, а рослый, облепленный мокрым плащом кучер удерживал под уздцы лошадей.

Едва