15 ножевых - Алексей Викторович Вязовский

а там швах, желудочковые экстрасистолы групповые, вот-вот и фибрилляция может начаться. Ну, послали за прибором самого молодого. Чтобы, значит, если что, стрельнуть успеть. Дефибриллятор ДИ-03 недавно получили, испытали, инструктаж провели, микрозачет все сдали.

Вот только вес у прибора по паспорту — двадцать два кило. И блока питания — еще двенадцать. Я ведь тоже экзамен сдавал — гробина та еще. А дама нашего элитного пациента жила в простой хрущевке, без лифта. Вот товарищ «князь», пока нес, наткнулся на местного кота, потерял равновесие — и уронил дефибриллятор.

— И что, сильно повредил? — спросил я, глядя на заламывающего руки Ашхацаву. — Во сколько там ремонт встанет?

— Да ерунда, — махнул рукой доктор Беридзе. — Он отечественный, корпус раскололся слегка. Внутренности работают вроде. Ну, десятка от силы. Впрочем, я как земляку коллеге помогу, Екатерине Тимофеевне скажу, что моя вина. Надо было за два раза принести.

О, успокоился Давид, рубаху на груди больше не рвет. И даже по поводу того, что он грузинам ни разу не земляк, ничего не вякнул. Растет парень!

Ну всё, я ребятам пирожных к чаю оставил и вывел этого оболтуса за пределы слышимости.

— Вот ты мне скажи, в чем проблема? Доктор ведь нормальный мужик, с ним вопрос обсудить — религиозные убеждения не дают? А сейчас в сортир соберешься, будешь звонить, чтобы я приехал и показал, где туалетная бумага?

— Да хватит уже, — занудил Ашхацава. — Понятно всё. Просто когда эта хрень упала, я подумал, что хана! Ну и грузин этот кричать начал, обзываться, подзатыльник отвесил. Обидно же! Ну я тоже немного вспылил, сказал лишнего. Наверное.

— Драться лез? — спросил я, вспоминая предыдущие случаи «немного вспылил».

— Не, что ты. Мы же на работе.

— Ага, ну давай, мирись. Утром предложи на пиво сходить, угости доктора немного. Денег дать тебе?

— У меня есть! — гордо вскинул голову Давид.

— Ну, удачи, пошел я.

* * *

В итоге на пиво попал не Давид, а я сам. На выходе из ЦКБ меня поймал Крестовоздвиженский. Начал долго и муторно объяснять про трудности «доктора Менгеле» отечественного розлива. Эксперименты с алкашами в ЛТП шли плохо, внятных результатов не было. А начальство-то уже воодушевилось, требовало прорыва.

— Ну не в дверях же о таком! — возмутился я, отодвигая Анатолия Варфоломеевича с прохода. И тут же получил предложение сразу, не отходя от кассы, проследовать в бар «Жигули» на Калининском, где у Крестовоздвиженского был знакомый официант, которого он выводил из запоя.

Вечером у меня должна была состояться финальная встреча с сусловским куратором и сразу после нее — с Паульсеном. По поводу денег и патента. Не хотелось на важных товарищей и господ дышать пивасом, но глаза Анатолия Варфоломеевича были такие грустные, что я согласился по одной кружечке.

Разумеется, одной емкостью не обошлось. Пиво было так себе, похоже, разбавленным, а вот сушеная таранка и вобла — прямо песня. Я больше налегал на рыбку, Крестовоздвиженский — на пенный напиток, попутно объясняя мне проблему. Как оказалось, МДМА и псилоцибин доктору отписывали в микроскопических дозах, на контрольную группу не хватало. Но это одна проблема. Вторая — наркотик поступал с плавающей очисткой. Анатолий Варфоломеевич даже не поленился сам сделать анализы — чистота «ходила» на двадцать процентов от партии к партии. Это было много.

— Что тут делать — просто не представляю, — жаловался мне отечественный «доктор Менгеле». — Статистика не бьется, результат не примут ни в одном научном журнале. А без публикации работать с цэкабэшными пациентами — никто не даст. И боюсь с дозировкой переборщить, а то так и до индуцированной шизофрении недолго. Помню, слышал, у одного музыканта…

— Питер Грин его звали. Так там кислоты литры были, вот и заболел. Может, попробовать закупить сразу крупную партию на Западе? — поинтересовался я. — И прописать в контракте минимальную чистоту. За отклонения — большие штрафы.

— Да кто даст-то закупать за рубежом наркотики?

— Так для научных исследований должны пропустить. Пусть куратор запрос оформляет. У меня есть знакомые — поспрашиваю, — я оглянулся на соседний столик. Там громко гуляла бухая компания — на столе кроме пива стояла водка, лежали какие-то самодельные сухари. Пьют «ерша» и почти не закусывают — прямо по грустному русскому фэншую.

— Я был бы очень благодарен, — Крестовоздвиженский тоже оглянулся на компанию. Один из мужиков, крупный такой, с бородой, сначала смеялся, потом начал бить себя в грудь, мотая головой и пуча глаза.

— Подавился!

Поймать Анатолия Варфоломеевича я не успел — тот подскочил сзади к бородачу, решив показать прием Геймлиха. Обхватил его руками, втиснул кулак под эпигастрий и начал давить. И тут же получил в репу от правого собутыльника. Упал.

Тут уже вмешался я. Откинул прочь левого, закричал:

— Да вы охренели?! Он же давится!

— Да не давлюсь я, — очнулся бородач, сел на стул. — Это я так смеюсь.

Тут все, конечно, заржали. Даже огребший в глаз Крестовоздвиженский. Официант принес доктору лед, он приложил его к голове. На столе появилась анестезия — новые кружки с «жигулевским». Соседи налили нам в рюмки своей водки.

— Нет, нет, — запротестовал я. — Мне хватит. Допью пиво и пойду. Еще дела сегодня.

Теперь на такси домой придется ехать, а потом вечером за машиной возвращаться. Потому что с пивным выхлопом за руль садиться — себе дороже.

* * *

Дождался с учебы Аню, почистил двадцать пятый раз зубы, и поехали с ней к старшему поколению. За это время пара кружек пива точно выветрилась, но на всякий случай полость рта освежил. Для верности буржуинскую жевательную резинку в рот засунул. Подруга принюхалась и дала добро. Так что сначала на Калининский, потом уже с удобствами. И вообще, пора отправлять Азимову на курсы вождения. Буду тогда спокойно употреблять алкоголь в нужных организму количествах.

Только сели в машину, Аня зачем-то включила радио. Я уже думал, что из следующей поездки можно бы привезти какую-нибудь магнитолу, пусть установят ее вместо этого кошмарного «Урал-авто», а то радио «Маяк», конечно, та еще радиостанция. Слушайте, Иван Кузьмич, свои «Валенки» и не выпендривайтесь. Кстати, именно они сейчас передавали в эфир какую-то жуть про сияющую лампочку шахтера.

— Ты моей смерти хочешь, — взмолился я. — Выключи, пожалуйста.

— Да я новости послушать хотела, — объяснила Аня.

— На «Маяке» выпуски новостей раз в тридцать минут, осталось десять. За это время мы уже у твоих будем. А что ты хотела узнать? О рекордных надоях?

— Девчонки говорили, что в Норильске самолет разбился, думала, скажут.

— С каких это пор в наших новостях начали рассказывать о советских авиакатастрофах? Надо тогда не «Маяк», а Би-би-си слушать. Но дома это делать