Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

Первой с места рванула Антонина. Глаза её горели жадностью. Она хватала всё, что выглядело подороже и поэкзотичнее. В её корзину полетел какой-то огромный кусок мяса странного фиолетового цвета, а следом — целая гора самых ярких коробочек с магическими порошками.

Пижон Жорж действовал по-другому. Он не побежал. Он медленно, с видом короля, который вышел на прогулку, подошёл к холодильнику с деликатесами. Презрительно скривив губы, он двумя пальцами, так, будто боялся испачкаться, взял маленькую баночку с гусиной печенью и крохотный, сморщенный чёрный гриб. Его выбор был слишком очевидным и скучным.

Старый мастер Верещагин даже не посмотрел в сторону всей этой экзотики. Он спокойно, не торопясь, подошёл к витрине со льдом, где лежала рыба, долго и внимательно что-то рассматривал и наконец уверенно показал на огромную, серебристую осетрину. Сложный, благородный продукт. Это выбор настоящего мастера, который не боится трудностей.

Остальные просто метались по кладовой, как испуганные курицы. Нервный Викентий умудрился поскользнуться, чуть не упал, а потом в панике схватил первое, что попалось под руку — утиную грудку и… банку консервированных ананасов. Семейная пара, Елена и Борис, растерянно покрутились на месте и, кажется, от страха совсем забыли, что умеют готовить. В итоге они взяли то, что знали лучше всего — обычную курицу и немного овощей, выглядя при этом так, будто совершили преступление.

А я просто стоял и ждал. Я решил дать им всем набегаться, нахватать своих сокровищ и разбежаться по рабочим местам. Пусть суетятся.

И только когда в кладовой стало почти пусто, я спокойно пошёл вперёд. Прошёл мимо омаров, мимо мраморной говядины. Дошёл до самого конца, до скромного и неприметного отдела. До овощей.

По зрительским трибунам тут же пронёсся удивлённый шепоток. Я почувствовал, как одна из камер тут же наехала на меня, показывая крупным планом.

Но я не спешил. Взял в руки тяжёлый баклажан. Покрутил его, ощущая пальцами его упругую кожицу. Идеально. В мою корзину отправилось несколько таких красавцев. Следом — пара молодых, тонкокожих кабачков. Несколько мясистых болгарских перцев — красный и жёлтый, для яркости. И целая ветка маленьких, тугих помидоров черри.

— Ха! — раздался за моей спиной противный смешок. Я обернулся. Жорж стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на содержимое моей корзины с таким презрением, будто я набрал в неё сорняков. — Кажется, наш деревенский парень приехал в столицу, чтобы приготовить овощное рагу. Очень оригинально.

Я ничего ему не ответил. Зачем? Спорить с такими людьми — только время терять. Я просто молча развернулся и пошёл обратно, к своему рабочему столу. Я слышал, как за моей спиной кто-то из зрителей хихикнул. Краем глаза видел, как снисходительно улыбаются судьи. И спиной чувствовал, как сверлит меня ненавидящим взглядом Антонина.

Но мне было на это совершенно наплевать.

Я подошёл к столу и аккуратно выложил на холодную поверхность свои сокровища.

Пусть смеются. Пусть думают, что я дурак. Скоро они всё поймут.

* * *

На площадке начался настоящий дурдом. Загремели кастрюли, на раскаленных плитах что-то зашипело, заскворчало. Антонина швырнула на сковороду фиолетовый кусок мяса. По павильону тут же пополз какой-то тяжёлый, тошнотворно-сладкий запах. А следом она принялась рвать яркие пакетики, и в воздухе замелькала цветная пыль. К сладкому запаху добавились резкие, колючие химические нотки, от которых у меня защекотало в носу и захотелось чихнуть. Пижон Жорж, наоборот, никуда не спешил. Он действовал с такой ленивой грацией, будто не на конкурсе готовил, а у себя дома лениво варил утренний кофе. Он что-то нехотя помешивал в крохотном сотейнике и время от времени брезгливо отмахивался от пара, будто это были назойливые мухи. От его стола почти не пахло едой. Так, едва заметный аромат трюфельного масла — такой же искусственный и фальшивый, как и его смешной акцент.

Но в какой-то момент я словно оглох и ослеп. Перестал видеть их всех. Шум, крики ассистентов, гул зрителей, блеск софитов — всё это ушло куда-то очень далеко, стало неважным. Остался только я. Холодный стол, нож в руке, и овощи, лежащие передо мной.

Я решил начать с соуса. Взял несколько плотных помидоров. Кончиком ножа сделал на каждом из них едва заметный крестообразный надрез. Это нужно, чтобы потом легко снять с них шкурку. Бросил их в кипяток всего на несколько секунд. А потом сразу в ледяную воду. От такого шока кожица у них съёжилась и послушно слезла сама, почти без моей помощи. Передо мной осталась только чистая, сахарная мякоть. Никакого волшебства, просто знание законов физики. Я мелко-мелко нарезал её ножом — не в кашу, а так, чтобы осталась текстура, чтобы чувствовался каждый кусочек.

Теперь пришла очередь перца. Положил прямо на открытый огонь газовой конфорки. По павильону пополз лёгкий запах гари, и я заметил, как один из судей, тот, что с усами, брезгливо сморщил нос. Наверное, решил, что я от волнения сжёг продукт. Но я-то знал, что делаю. Перец сопротивлялся огню, его кожица чернела, покрывалась пузырями, но я терпеливо поворачивал его со стороны на сторону, пока он не стал похож на обугленную головешку. А потом я бросил его в миску и плотно накрыл тарелкой. Пусть отдохнёт, пусть пар сделает своё дело. Через пять минут я достал его, и почерневшая, никому не нужная горькая кожица отошла от сладкой, нежной, пропечённой насквозь мякоти одним лёгким движением, как старая одежда. Я нарезал его так же мелко, как и помидоры.

В глубокой сковороде уже разогревалось масло. Я бросил в него горсть мелко нарубленного лука, и по кухне поплыл первый настоящий, честный запах. Когда лук стал прозрачным, как слеза, я добавил к нему помидоры. Они возмущённо зашипели, начали отдавать сок, и через пару минут превратились в густую, живую, пульсирующую массу. И только тогда я добавил к ним печёный перец. Ещё пять минут на медленном огне, щепотка соли, немного перца (да, да, мне позволили пользоваться моими приправами, посчитав это какой-то глупостью) — и мой соус был готов. В нём играли десятки оттенков: от тёмно-бордового до яркого, почти оранжевого. И пах он жарким летом, солнцем и немного — дымком от походного костра.

Пока соус «думал» в сторонке, я занялся главными героями. Баклажан, кабачок, помидор. Снова и снова. Вжик, вжик, вжик — и вот передо мной уже не гора овощей, а ровные, аккуратные стопочки тонких кружков. Каждый толщиной не больше двух миллиметров. Одинаковые, это было важно. Баклажаны я щедро присыпал солью и оставил на несколько минут. Пусть отдадут