Фантастика 2026-62 - Ал Коруд

пример с мамы. Если та, судя по рассказам Толика, пыталась научить его, двадцатилетнего обалдуя, как правильно стричь ногти, то нет ничего удивительного в том, что Юля общается с мужем, как к нерадивым пионером, который ленится мыть шею и гладить красный галстук.

«Надо бы при случае намекнуть ей, чтобы вожжи-то ослабила», — подумал я, вешая полотенце через плечо и топая в душ. По дороге я встречал то одно, то другое знакомое лицо. Тоже сони, вроде меня. Ребята на ходу вытирали голову и бежали одеваться на выход.

— Зубную пасту с уха вытри! — крикнул я соседу Сашке, с которым мы вчера отмечали наше с Мэлом поступление в институт, и обратился к пацанам, стоящим в очереди.

Времени оставалось совсем немного, поэтому кое-кто начал сдаваться. То один, то другой безнадежно махали руками и шли к себе в комнаты, бормоча: «Просто оботрусь мокрым полотенцем!».

— Что за пробка-то такая? — удивленно спросил я у Леньки, Сашкиного соседа по комнате. — Сколько жил… живу тут, ни разу не помню, чтобы такая очередь была… почти до середины коридора.

Тот удивленно посмотрел на меня.

— Ты с дуба, что ли, рухнул, Эдик? Или еще не проснулся? В «семейнике» душ же сломан. Слив забился. Уже два дня как. Вот и стоим тут, стены подпираем, пока чья-то жена там намывается.

— А чего не починят-то?

— Опять двадцать пять! Говорили уже! Сантехник наш, дядя Витя, зарплату в среду получил.

— Так со среды уже два дня прошло! — не понял я прикола.

— Так он два дня уже и отмечает! — пояснил Ленька и по-взрослому вздохнул. — Жаль жену его, тетю Олю… С «синяком» жить — та еще каторга. Она обычно его в день зарплаты у кассы встречала. Трешку оставляла на пиво ему, а остальное — в «общак». А то все пропьет. У меня мамка так же делала, когда батя зарплату получал. Правда, у него заначка всегда была…

Из душа, не спеша и напевая, вышла девушка неземной красоты — в одном лишь легком халатике. Она на ходу вытирала огромную гриву роскошных волос. А потом, мигом соорудив из полотенца тюрбан, красотка походкой модели удалилась к себе в комнату. Парни, скучавшие в очереди, мигом вытянулись в струнку и проводили ее жадным взглядом.

— Смотри какая! — шепнул один.

— Даже смотреть забудь! — одернул его второй. — Это Наташа, Арсена жена, боксер который. Этот ревнивец тебе бланш под глазом живо нарисует…

— Да я чего, я ничего! — боязливо забубнил первый и снова терпеливо уставился в стену.

Красотка тем временем скрылась у себя в комнате. Пошла, наверное, готовить завтрак своему Арсену.

— Иди давай! — подтолкнул меня в спину Ленька. — Мэл тебе очередь придержал. А я за тобой. Если, конечно, эта красотка и тут своими волосами слив не забила…

* * *

На заводе все было так же, как и всегда. Будто я и не уходил оттуда холодным зимним вечером с «котлетой» советских рублей в кармане.

В тот роковой день я терпеливо дождался своей очереди в кассу за зарплатой, получил стопку смятых купюр, наспех надел пальто, сунул деньги в карман и начал свою игру «Поймай на живца»… Сейчас я, конечно, понимаю, что идея была дурацкая — спровоцировать нападение. Жив я остался только благодаря тому, что наш мастер Михалыч по наущению футболистов — друзей Эдика Стрельцова — подменил мое обычное пальто на пальто с защитными вкладками…

Ну да ладно! Все хорошо, что хорошо кончается! А вот и Михалыч! Как говорится, на ловца и зверь бежит…

— Здорово, Эдик! Здорово, Мэл! — пожал он нам руки, озабоченно хмурясь.

— А Вы чего хмурый такой? — спросил у Михалыча Мэл. — Мы вот с Эдиком второй день счастливые ходим.

— Да вы-то молодцы, ребята… — жуя губами, сказал мастер. Его нахмуренное лицо прорезали складки морщин. — Да вишь какое дело: замену вам теперь искать надо. Я ж все понимаю: вы молодые, вам учиться надо, дорогу себе в жизнь прокладывать… А у станка-то кто работать будет? Вон Эдик Стрельцов — золотые руки были. А вишь — в футбол пошел…

— У Эдика не только руки, но и ноги золотые! — с чувством сказал я.

— Это да, — согласился Михалыч. — Эх, жаль! Не повезло пацану. Ходит сейчас в робе арестанта да баланду хлеба…

Тут пожилой мастер, видимо, понял, что сказал лишнее. Он резко осекся, замолчал и, напустив на себя важный вид, гаркнул:

— Работаем, работаем, товарищи! К станкам! Звонок уже пять минут как прозвенел. На обеде потрещите!

Эдику я был не просто благодарен. Я был ему обязан жизнью. Если бы не он…

— Привет, Антон! — вдруг окликнул меня кто-то.

Я машинально повернулся.

Она. Тося. Вон машет, улыбается.

С Тосей у меня были связаны… Да ничего, в общем-то, и не было у меня с ней связано. Я на нее когда-то запал. Нет, не влюбился, а именно запал. Я позже это понял. Не было у меня к ней никаких чувств. Просто она была невероятно красива.

А я, с детства привыкший получать все, что хочу, по первому щелчку, захотел получить и ее, первую красавицу завода. Получить, как я в детстве получал любую игрушку, просто упав на пол в детском магазине и закатив истерику. Получал карманные деньги в любом размере. Вот и ее я хотел «получить».

А получить не вышло. Жизнь меня ударила, словно обухом по голове. Ударила тяжелой, неприятной правдой. Я — такой же, как и все. Да, симпатичный, рослый, даже красивый. И уж точно обаятельный. Но таких «обаятельных», как я, оказывается, пруд пруди — добрая половина завода.

Вот и не получилось у меня ничего с Тосей. Пару раз я к ней попробовал было подкатить. Но получил отказ — вежливы, но жесткий и неприятный. А еще ее братец Андрей, который таскался всюду за сестрой, точно нанятый телохранитель, подкараулил меня и сказал пару ласковых. Мол, оставь ее, Казанова, в покое, и все такое.

А потом…

А потом как-то все забылось. В один прекрасный день мы с приятелем пошли на футбол. Толик там познакомился с Юлей, а я — с Настей. И все закрутилось. А со временем я с удивлением осознал, что мне совершенно не хочется думать о Тосе. Я смотрел на нее, просто как на красивую