Фантастика 2026-62 - Ал Коруд

— предложил Мэл, когда смена на заводе окончилась. Мне с непривычки она после такого перерыва показалась очень и очень длинной. — На «Балладу о солдате»? Хорошее кино, говорят. Сашка с Катюшкой ходили… В общагу чего-то не хочется ехать, а погода для прогулок — так себе. Вон уже накрапывает. Что-то прохладно для августа…

— Сходите, сходите, — посоветовал нам окольцованный Толик. — Фильм отличный! Не пожалеете?

— А ты-то чего не идешь, Толик? — полюбопытствовал я. — Денег, что ли, нет? Так я тебе одолжу. Потом отдашь при случае.

— Да найдется копеечка. Не бедствую. Причем здесь это? — грустно сказал Толик. Он уже не походил на счастливого молодожена. — Юлька моя меня на какую-то бадягу тащит. «Неподдающиеся». Девчачья какая-то комедия… Актриса там есть, которая очень уж ей нравится. Надежда вроде зовут. А фамилию подзабыл…

— Ха! Все, брат, привыкай! — хлопнул его по плечу Дениска, который вышагивал с нами. — Теперь ты — уже не вольная птица, а окольцованная. А окольцованные птицы летают не там, где хотят, а там, где им разрешают…

— Иди ты, — невежливо отозвался окольцованный Толик. — Будут всякие желторотые меня жизни учить…

— Ну ладно, не злись, — примирительно сказал добродушный Дениска. — Это я ж так, к слову. Быть семейным — это здорово! Наверное… Ладно, парни, я домой, дворами… Пока!

— Ну что? — вопросительно посмотрел на меня Мэл. — Дениска домой, Толик — в кино на «Неподдающихся» с молодой женой. А мы с тобой — на «Балладу»? В «Ударник»? Мы парни холостые, свободные, никто нам не указ…

— Слушай, старик! — озадаченно сказал я. — Давай-ка мы с тобой на эту «Балладу» в другой раз сходим, лады? Не обижайся. Мне сегодня дельце одно надо провернуть. Крайне важное…

— Лады! — пожал худыми плечами Мэл. — Как знаешь. Надо — значит надо. Захочешь — потом сам расскажешь.

* * *

Адрес Фалиных я в точности не помнил. То ли сорок шестой дом, то ли сорок восьмой. А может, вообще пятьдесят девятый. Даже название улицы я малость подзабыл — столько событий случилось за короткое время. А потом все мигом испарилось, будто призрачный сон, и я, как ни в чем не бывало, очутился в «Москва-Сити».

Зато оказалось, что я, к счастью, не забыл нужную мне станцию метро. А улицу и дом, где когда-то жила Юля, я нашел по памяти — кривая вывела. В метро я глазел на все вокруг, будто на диковинку. Точно попал в музей истории транспорта СССР. Вроде все то же самое, а в то же время — и другое. Как я соскучился по этим вагончикам!

Московское метро потихонечку развивалось. Не такими сумасшедшими темпами, конечно, как сейчас, но все же. Вот и станцию «Ленинские горы» недавно открыли. Но, конечно, с теперешним метрополитеном, в котором больше двухсот пятидесяти станций, метро пятидесятых не сравнить…

В дверь я звонить благоразумно не стал. Учитывая, как со мной сегодня разговаривали по телефону, заявляться на порог не следовало. Даже дверь, скорее всего, не откроют. А если и откроют, то только чтобы отходить сковородкой. По неизвестной мне пока причине Настина мама, сменившая когда-то гнев на милость, сделала обратный разворот.

Я отошел чуть поодаль и пригляделся к окнам. Уже начало темнеть, и в квадратиках окон то и дело начал вспыхивать свет. Я вспомнил нужные мне окна — третье, четвертое, пятое и шестое слева, на втором этаже. Ни в одном из окон свет не горел. Вряд ли хозяева спать легли в такое время. Скорее всего, где-то ходят.

Михаил Кондратьевич, папа Насти, скорее всего, задерживается на работе. Я так и не понял, кем он работал, но знал, что работа у него — очень важная и ответственная. Да и связи кое-какие полезные имелись — он мог узнать все, что угодно, и получить все желаемое. Настя, наверное, еще в институте — изучает лечение какого-нибудь панариция. А мама — попросту где-то гуляет.

Под домом я торчал долго — часа два, не меньше. Сгущались тучи, и постоянно накрапывало. Чего доброго, скоро ливень начнется! Да и ветер вон какой! Я даже воротник куртки поднял и руки в карманы спрятал.

Старушка, сидевшая на лавке, уже начала искоса на меня поглядывать.

— За дерево сходи! — сказала она мне вдруг.

— Чего? — не понял я.

— За дерево сходи, говорю! — строгим тоном велела она мне. — Не вздумай в подъезд соваться. И так все углы загажены.

— Я не по этим делам, бабушка! — примирительно сказал я, не желая ввязываться в конфликт. — В цивилизованном обществе воспитан.

Однако старушка, не поверив мне, погрозила крючковатым пальцем.

— Знаю я вас! Все вы — цивилизованные. А чего тогда у нас в подъезде так воняет?

— Потому что кошек подъездных не моете, бабуль! — не сдержался я. — Вот и воняет!

— Ах ты охальник! — взвинтилась бабка. — Да я тебе сейчас!

Она замахнулась на меня клюкой, но я успел проворно отбежать в сторону. Бабушка поворчала еще немного и переключилась на воспитание дворового мальчишки, который «очень громко» стучал мячом. А я тем временем, махнув рукой, побежал к метро.

— Куда несешься? — осадил меня вдруг резкий голос. — Чуть с ног не сбил!

Я поднял глаза.

Передо мной почти в полном составе стояло семейство Фалиных: отец Насти, Михаил Кондратьевич, ее маменька, Анастасия Андреевна, и сама Настя. Только футболиста Юрика не хватало.

Настя была все так же мила и красива — такой я ее и помнил. Ну и с чего бы ей меняться? Полгода прошло, ну чуть больше. Не тридцать же лет.

Радостный, я уставился на нее. Все те же милые сердцу глаза, мягкие локоны… Стройная фигурка, одетая в легкий бежевый плащик. На руке — сумочка-ридикюль. Взять бы ее в охапку и затискать как следует! Но нельзя…

— Здравствуйте! — второй раз за день выдавил я из себя.

Настина мама сжала губы ниточкой и неестественно улыбнулась. Так люди с огромным ЧСВ улыбаются обычно тем, кто «ниже» их по рангу: вахтерам, официантам, водителям такси…

Ну с этой все понятно. А я, лопух, зря поверил в то, что люди меняются. Кто их поймет, этих женщин? Неясно, какая шлея ей под хвост попала, что она снова сквозь зубы со мной разговаривает. А батя-то чего?

Михаил