На темной стороне - Оксана Кас

Он дождался кивка от бабушки и продолжил:

— Где-то еще минут пятнадцать-двадцать к нему нельзя, поэтому не торопитесь. Когда медсестры все подготовят — вас позовут. Они же вам отдадут распечатку с диагнозом, чтобы вы смогли все почитать в интернете… там все почему-то объясняют лучше, чем мы, врачи. Но я вас прошу — не волнуйтесь зря. Эту операцию делают часто. Понятное дело, что я не могу гарантировать сто процентов успеха. Риски есть, но они минимальны. Хорошо? Не плачьте, пожалуйста.

Бабуля всхлипнула и нерешительно улыбнулась. Хару тоже немного успокоился. Операция все еще его пугала, но слова врача заглушили панику.

— Если сильно волнуетесь и боитесь, что не сможете спокойно поговорить — скажите медсестре, она даст вам самое слабое успокоительное. Накануне операции пациенту нельзя волноваться. Хорошо?

Бабуля снова кивнула. Хару тоже.

Когда врач ушел, они вместе сходили в туалет, бабуля умылась, Хару постарался как-то руками причесать волосы. Худи он умудрился снова где-то потерять — вроде висело на сумке, а сейчас нет. Из-за чертовой футболки стало как-то неуютно. Видимо, в больнице пересменка, и все молодые медсестры только что шеи не сворачивали, рассматривая его. Полсумки косметики взять додумался, а хотя бы одну маску — нет. На первом этаже есть аптека, но Хару опасался туда идти — вдруг в это время их позовут к дедушке.

В коридоре они просидели, как показалось Хару, целую вечность. Бабуля все переживала, что камень в протоке застрял именно из-за приготовленных ребрышек: надо было следовать предписанию врача и избегать жирной пищи, а она позволила себя уговорить. Еще винила себя за то, что сразу не настояла на больнице, хотя дедушка плохо себя чувствовал еще в воскресенье вечером.

Хару держал бабулю за руку, но сам мыслями был далеко.

В голове у него упрямо билась только одна мысль: он не готов терять родных.

Антон потерял практически всю семью, у него никого толком не осталось. Повторения этого сценария не хотелось. Он понимал, что бабушка с дедушкой не молодые, а вечной жизни не существует… но разве не азиаты славятся долгой жизнью? Он был уверен, что у него в запасе есть еще лет тридцать… ну хотя бы двадцать. Они ведь совсем не кажутся больными. Давление у дедушки — это последствия напряженной работы в молодости, но правильный образ жизни должен был помочь ему прожить долго даже с гипертонией. И тут — такое. Камень в желчном. Еще и операция.

Хару пытался убедить себя, что все будет хорошо — в Корее хорошая медицина, а стремительно стареющее население неплохо натренировало хирургов работать с возрастными пациентами. Все должно быть хорошо… Все непременно будет хорошо.

Но он все равно переживал.

Наконец их позвали в палату. Медсестры помогли надеть одноразовые халаты, шапочки, бахилы и маски на лицо. Несмотря на то, что дедушка в сознании, он все же в палате интенсивной терапии, где и проведет ночь.

Про таблетки Хару не напоминал: как только они прошли через двойные двери, отгораживающие интенсивную терапию от коридора ожидания, бабуля разом собралась, распрямила плечи и даже зашагала по-другому, уверенно и твердо.

Хару ожидал увидеть что-то вроде реанимации — в памяти Антона это были холодные пустые помещения, куда крайне неохотно пускали посторонних. Или что-то из американских телесериалов — красивые палаты на одного. Реальность оказалась где-то посередине. Палата была рассчитана на четырех человек, три койки заняты, каждую можно отгородить закрывающейся шторкой. Автоматические кровати с возможностью поднять часть для удобного положения сидя, работающие мониторы с какими-то диаграммами, у стен тумбы на колесиках с оборудованием и лекарствами… очень много тумб с оборудованием и лекарствами. Судя по тому, что все мужчины в палате в сознании, это не совсем реанимация, скорее — предоперационная палата. Больница многоэтажная, «опасных» пациентов лучше держать поближе к месту, где, при необходимости, им можно оказывать экстренную помощь.

Дедушка лежал на кровати, которая ближе к двери. Увидев Хару и свою супругу, он радостно улыбнулся.

— Обниматься нельзя, — полушутя погрозила пальчиком медсестра, — На нем оборудование, проверяем работу сердца, чтобы к моменту операции у врачей было больше данных.

Хару кивнул — он уже увидел провода и пластыри, которые выглядывали из под больничной рубашки дедушки. Но выглядел тот вполне бодро, просто немного бледным. Пока Хару и бабуля радостно его приветствовали, медсестра подвезла два стула на колесиках и задвинула шторку, давая им хотя бы иллюзию приватности разговора.

— Со мной все хорошо, — улыбался дедушка. — Как только мне сделали укол обезболивающего — я уже был готов идти домой, но врачи настаивают на операции.

— Я тебе дам — домой! — возмутилась бабушка, — Слушайся доктора.

— Как видишь — я еще здесь. Даже проводами всего опутали, а я не возмущался. Не нужно сильно переживать. Ты же сама говорила, что это очень хорошая больница, здесь прекрасные врачи. В планах у меня еще правнуков понянчить, а старший внук, с такой-то карьерой, вряд ли до тридцати меня осчастливит.

Дедушка весело улыбался, словно сам пытался сделать ситуацию менее серьезной, переводя все в шутку. Он попросил принести ему завтра очки и книгу, а еще поговорить насчет меню — он очень хочет чаю, с удовольствием попил бы после операции. Ну и попросил бабулю принести ему кое-какую одежду и электробритву. Хару мог только мысленно удивляться: накануне важной операции он все еще думает о том, что ему важно не только чистое белье, но и отсутствие волос на лице.

Когда через пятнадцать минут посещение закончилось, Хару сразу пошел к врачу — узнавать насчет чая. Врач ответил, что можно, но не очень крепкий, так что они могут принести в больницу свой чайник. А еще выдал рецепт на успокоительное и снотворное — бабуля попросила.

— Я сама все куплю, не переживай, — сказала бабуля, когда они подошли к аптеке, — А ты пока позвони своей маме и начальству. Там, наверное, все волнуются.

Хару вздрогнул — он об этом начисто забыл. Парни ведь тоже волнуются, как минимум — Тэюн. Хару на бегу бросил, что дедушка попал в больницу, а больше ничего не объяснял.

Но сначала он позвонил маме.

— Значит, операция, — печально вздохнула она. — Надеюсь, все будет хорошо. Я уже позвонила твоему папе, Тэюну и продюсеру Им,