Интуиция Харухи Судзумии - Нагару Танигава

— И персонажей в принципе немного.

— Это тоже одно из преимуществ. В обилии персонажей легко запутаться, особенно если сюжет иностранный.

— Мне гораздо труднее запоминать японские имена. И всё же какое отношение герметик сюжет имеет к вызову читателю?

— Ограничение списка подозреваемых замкнутым пространством в свою очередь означает, что можно ограничить и диапазон логики рассуждений. В случае «Сиамских близнецов» очевидно, что преступником может быть только человек, находящийся в особняке, из которого невозможно выбраться. Быть может, Куин посчитал такую ситуацию слишком простой для «вызова читателю».

— Понятно. Остров, отрезанный штормом, или горная вилла в разгар метели обладают подходящим вайбом, уменьшают число персонажей и делают проще сюжет — ты это имеешь в виду?

Были мы уже изолированы и на острове, и в горах. Я бы попросил вас перестать подбрасывать Харухи новые идеи, пусть даже её сейчас здесь и нет.

— А вообще, — тут Коидзуми подарил Ти улыбку, — в чём заключается изначальный смысл вызова?

— Разве это не обращение к читателю? «Раз уж ты досюда дочитал, то тебе ведь проще яблочного пирога догадаться, что тут к чему, так что дерзай! Вот только куда твоей думкопф тягаться с тем, что я тут навыдумывал — ва-ха-ха-ха-ха!»

— Полагаю, не так уж часто писатель добавляет вызов просто из вредности.

— А зачем тогда?

— С прямо противоположной целью.

— С противоположной?

Коидзуми не стал отвечать сразу, а посмотрел как будто вдаль.

— На эту мысль меня натолкнул один недавно прочитанный классический детектив.

Ближе к делу.

— Ближе к делу, — сказала Ти.

— В этом детективе содержится основательно выстроенная загадка, и он идёт по пути истинного детективного жанра, то есть опирается именно на логику, притом мастерски. — Он снова обернулся к книжной полке. — Следователь перечислил пять условий для определения преступника, и единственным персонажем, подпадавшим под все, был персонаж А, то есть, преступника установили методом исключения в стиле Куина. Однако…

Глаза Коидзуми пробежали по корешкам книг из коллекции Нагато.

— Мы, читатели, разумеется, знали, что кроме персонажа А этим условиям больше никто не соответствовал. Ведь других людей по сюжету не было. Но как об этом мог знать детектив?

— Ага, — Ти ухмыльнулась. — Читатели видят список персонажей на форзаце, но детектив-то сам один из этих персонажей, и ему этот список не доступен.

— Говоря по-простому, да. Здесь ведь место преступления не изолированное, и число возможных персонажей не ограничено. Как можно исключать возможность появления некого третьего лица, прежде в истории не упомянутого, которое также удовлетворяет всем пяти условиям?

— И так как же?

— А в книге этому не было никакого особого объяснения — потому она и произвела на меня большое впечатление. Откуда персонажу произведения — не автору и не читателю, а всего лишь персонажу — знать о том, что никаких других людей, отвечающих заданным условиям, нет?

— Хм-м. Это та самая проблема позднего Куина.

— Именно, — Коидзуми кивнул.

Что это ещё такое?

— Позвольте мне процитировать отрывок, в котором проблема позднего Куина сформулирована предельно лаконично.

Он достал с полки ещё одну книгу.

— В романе Тору Хикавы «Предпоследняя истина» следователь, по сюжету имеющий то же имя, объясняет это следующим образом:

[…] Вызов читателю в серии с названиями стран не имеет практически ничего общего с тем духом благородства, о котором писал Рампо Эдогава. Его появления требует сама логика.

Вкратце, автор, находясь по отношению к своему произведению на мета-уровне, может творить там всё, что в голову придёт. Однако от такого произвола вся его работа может рассыпаться. А потому необходим механизм ограничения подобного произвола, некая декларация о том, что он сам себе запрещает делать — и таким механизмом становится вызов читателю.

— Далее:

[…] Предположим, детектив на основании некой улики пришёл к выводу, что преступление совершил персонаж А. Однако, эта улика была ложной: её оставил истинный преступник Б в расчёте ввести детектива в заблуждение. И опровергнуть ложное заключение можно, только находясь снаружи мира произведения — у детектива, который является лишь персонажем, такой возможности нет. И это приводит нас к неизбежному заключению, что с точки зрения логики внутри мира произведения однозначно установить преступника попросту невозможно. Вот к такому сокрушительному выводу пришли и Норидзуки-сан, и Куин.

— Ну так что? Теперь всё ясно?

Что ещё за Норидзуки-сан такой?

— Ринтаро Норидзуки. Писатель детективного жанра, которого можно назвать Эллери Куином наших дней, а также превосходный критик. Именно он начал заниматься проблемой позднего Куина.

Коидзуми поставил томик обратно, а вместо него взял другой.

— За подробностями можно обратиться к эссе «О раннем Куине», включённом в «Детективную школу Ринтаро Норидзуки — Зарубежные работы — Убийство как сложное искусство».

И чего на этой полке только не находится. Не удивлюсь, если она четырёхмерная и сделана из пока не открытых материалов.

— Вызов читателю не только связывает руки автору, но оказывает эффект и на читателя. Норидзуки пишет: вызов нужен и затем, чтобы читатель перестал, будто в азартной игре, «делать ставки» наобум и сам подготовился к рассудительному установлению личности преступника. Лишь после того, как подобные обоюдные ограничения установлены, появляется формальная замкнутая система, автономное пространство, в котором головоломка может быть разрешена.

А попроще нельзя объяснить...

— Иными словами, даже если читатель по дороге просто почует, кто преступник, и вдруг окажется прав, то автор не засчитает это своим поражением. От читателя требуется установить личность преступника, используя чистую логику.

Понятия не имею, в чём смысл такого соревнования, но у меня такое чувство, что имеет место одержимость самим подобным форматом.

— А ничего другого здесь понимать и не требуется. — Коидзуми взял с полки ещё одну книгу. — Существует различные подходы к осмыслению проблемы позднего Куина. Возьмём, к примеру, рассказ Арису Арисугавы «Прогулка накануне Нового года» из сборника «Проницательность Дзиро Эгами». В этом рассказе между персонажами Арису Арисугавой и Эгами-сэмпаем состоялся следующий разговор:

— А что если из-за ложных улик безупречное умозаключение станет вовсе невозможным?

— В ситуации отсутствия безупречного доступа к информации не может быть и безупречного умозаключения — это верно и для детективного жанра, и для реального мира. Впрочем, поскольку объём информации, содержащейся в художественном произведении, принципиально конечен, в реальном мире реализуемость идеальной дедукции ещё менее вероятна. Но при всей недостижимости логического