СМЕРШ – 1943. Книга 2 - Павел Барчук

как есть. Он что-то обещал. Что-то очень важное. Не деньги, нет. Деньги ни к чему, раз на смерть шел. Был готов взлететь на воздух вместе с поездом. Значит, плата предназначалась не тебе. Он обещал спасти кого-то из твоих близких?

Лицо Селиванова исказилось гримасой боли, губы побелели.

— Что обещал? — давил я. — Кому? Кто нуждается в помощи и что такого он мог дать?

Старшина тяжело, часто задышал. На повязке проступило маленькое алое пятнышко. Рана. Потревожил ее. Но при этом даже бровью не повел. Физическая боль была ничтожной, по сравнению с тем, что творилось у него внутри. Надо додавливать. Он вот-вот сломается.

— Так вот, слушай меня внимательно. Повторяю, Федотов мертв. Все его обещания — пшик. Он уже ничего не может сделать. А я — могу. Тебе по-любому светит хреновый конец. Но ты ведь на другое и не рассчитывал. Может, стоит подумать о тех, ради кого влез в это дерьмище?

Селиванов закрыл глаза. Лежал так несколько секунд. Потом резко открыл и посмотрел прямо на меня.

— Дочка… — выдохнул он. — Мы с ее матерью не женаты. Были… До войны закрутилось. Потом уехал в город. Немцы напали — ушел на фронт. Сам я местный. С этих краёв. Здесь и встретились снова. Несколько месяцев назад. Только тогда узнал, что ребенок есть. Баба — дура. Не сказала ничего. Письма даже не написала. Позора не побоялась, лишь бы меня не искать. Мол, бросил ее. На город променял. Дура!

— Что с дочерью?

— Сахарная болезнь.

Я подвис. Сахарная болезнь? Диабет, что ли? Ну… Тогда, наверное, это действительно проблема. Думаю, с лекарствами сейчас напряг.

— Инсулин?

— Да. Наш-то… дрянь. От него шишки остаются…Высыпает всякое. Пятнами прямо покрывается. Да и нет его нигде. Достать невозможно. А он принес несколько флаконов. Датский, вроде бы. Чистый. Сказал — аванс. Машка… Это дочка моя. Так она после первого укола ожила.

В голосе Селиванова было столько отчаяния, что даже Карась неловко кашлянул возле двери.

— Он обещал вывезти их. Сначала в Германию, а потом — в Швейцарию. В клинику. Сказал: «Если ты умрешь, они будут жить в раю».

— И ты поверил?

— А у меня выбор был⁈ — закричал Селиванов, дернувшись всем телом так, что кровать лязгнула ножками по полу. — Ты видел, как она умирает⁈ Как от нее ацетоном несет⁈ Как она пить просит⁈ А я видел! Ей всего пять лет! Слышишь⁈ Пять! Я-то что? Свое пожил. Помру — так и не жалко.

Старшина упал на подушку, хватая ртом воздух.

— А теперь… теперь все? Инсулина не будет?

Я молча смотрел на Селиванова. Передо мной был отец, доведенный до безумия, которого цинично использовал Крестовский. Так понимаю, старшина один черт стал бы предателем, раз его в будущем нашел этот шизик. И так же, скорее всего, из-за дочери.

Черт его знает. Это сейчас не столь важно.

— Послушай, Петя, — сказал я жестко. — Федотов тебя использовал. Он бы их не вывез. Он бы их бросил. Или убил, чтобы замести следы. Ему плевать на твою Машу. Для него вы — расходный материал.

Селиванов посмотрел на меня с недоверием.

— Но инсулин… Он же дал…

— Дал, чтобы купить тебя. Как собаку куском мяса. Я не могу отправить твоих близких в Швейцарию. Но могу найти лекарство. Мы перетряхнем все склады, все медсанбаты. А тебе, сам понимаешь, придется отвечать. Тут уже ничего не поделаешь.

— Отвечать⁈ Да черт с ним. Отвечу! Ты скажи, лейтенант, правда лекарство найдёшь?.. — в голосе старшины отчётливо слышалась робкая надежда.

— Слово офицера. Но ты должен нам помочь. Нужна правда. Вся.

— Скажу! — Селиванов попытался приподняться на локте, поморщился от боли. Снова упал на подушку, — Что знаю — до последнего словечка!

— Вот и ладненько… Откуда взрывчатка? — начал я допрос.

— С моего склада. Я же завскладом трофейного имущества числюсь. У нас там черта лысого можно найти. Немецкий тол, в шашках, стандартный. Несколько дней его откладывал. Прятал дома, в погребе.

— Как он попал на станцию?

— Машина к складу приписана, трофеи возить.

— Ты просто взял ее и поехал?— Я недоверчиво хмыкнул. — Без путевого листа тебя бы на первом перекрестке ВАИшники взяли.

Селиванов криво усмехнулся.

— У меня печать имеется. Все чин-чинарем. Сам себе путевку выписал. Срочная доставка партии трофейного инструмента в эшелон ремонтной бригады. Шофера своего, Ваську, спиртом напоил до беспамятства, чтоб не мешал. Потом за руль сел.

— А на постах?

— Документами Илья обеспечил. На машину пропуск был. Сказал, один день действует. Отвез все в Золотухино. Подогнал машину прямо к путям. Схему станции тоже Илья дал. Обозначил, в какой день и час там будет «окно» в охране. Перетащил в пакгауз, что возле третьего пути. Доски гнилые в полу. Вскрыл и спрятал под настил.

— А в поезд как попал?

— Так же. Илья сказал, какой эшелон. Я пришел на вокзал. У меня документы…

— Стоп, — перебил я. — Вот тут подробнее. На тебе была форма капитана медицинской службы. Я сам видел. Откуда она? И бумаги, подтверждающие личность. Ты же интендант, старшина.

Селиванов облизнул пересохшие губы.

— Илья принес.

— Принес? — Я нахмурился. — Когда?

— В тот же день, когда дал команду перетащить тол на станцию. Пришел ко мне домой, вручил сверток. Там форма была. Новенькая, с погонами, с петлицами медицинскими. И удостоверение личности на чужую фамилию, но с моей фотографией. Сделано идеально, комар носа не подточит.

— Знаешь, где он все это взял?

— Нет. Сказал только: «Наденешь. Никто проверять не будет».

Я обернулся, с намёком посмотрел на Карася. Мишка тоже нахмурился. Мы думали, одежду для маскарада Селиванов добыл, а получается — нет.

— Другую форму ты у него видел? — спросил я. — Пехота, например?

— Нет, — покачал головой старшина. — Только эту, медицинскую.

— То есть не ты дал ее Федотову, а он принес тебе…

— Я вообще к такому доступа не имею. У меня на складе только техника, боеприпасы, запчасти. Форму в другом месте хранят, на вещевых складах армии.

Я потер висок. Не складывается.

Лесник вручил Селиванову форму капитана-медика, документы. Значит, у Лесника был доступ и к одному, и второму. У нас имеется ещё один любитель переодеваться. Майор НКГБ.

Но