Смертник - Сергей Александрович Плотников

— Ройга, не нужно, — услышал я знакомый голос из-за спины.

Я обернулся. У второго выхода из столовой стоял магистр Бьер, надежно перекрывая мне путь. Так вот какие дела он на сегодня планировал.

— Пойдем, поговорим у меня в кабинете, Вилад, — сказал он. — И не паникуй, пожалуйста. Ничего страшного не происходит. Я тебе все объясню.

Хотелось бы услышать эти объяснения!

Глава 6

От наставника к ученику

Кабинет Бьера за три года в Академии стал для меня знакомой и привычной территорией. При взгляде на немногословного, тощего и обычно одетого максимально невычурно магистра некромантии казалось, что его личные помещения тоже должны быть минималистичными и пустоватыми. Но предсказание оказалось бы ложным. Точнее, личная комната магистра вроде бы такой и была — мне как-то случилось занести ему редкий талисман поздно вечером, и я видел там обстановку краем глаза: пол, потолок, шкаф, кровать и все. Даже коврика нет. А вот кабинет — наоборот.

Просторное помещение на четвертом этаже основного здания Академии, с роскошным видом на реку из трех окон на всю стену, огромный стол, заваленный стопками письменных ученических работ и иных документов, с множеством интересных пресс-папье и замороченных чернильных приборов (в основном, как я понял, подарки его выпускников). Куча разнообразных грамот и дипломов на стенах, плюс множество пейзажей и гравюр там же (последнее — вроде бы тоже подарки). Зеленые ползучие лианы в горшках под потолком. Даже попугай в огромной клетке — между прочим, живой, не некроконструкт! Ворон-некроконструкт у него спокойно летал по комнате и ходил по столу, поскольку, как пояснил мне как-то Бьер, не имел привычки гадить где попало.

Для студентов в кабинете имелся отдельный стол с мягкими стульями, а еще два кресла у камина, а-ля Холмс и Ватсон — для особо прочувствованных бесед. Короче, сразу было ясно, что именно в этом кабинете, с его учениками у магистра сосредоточена настоящая жизнь.

— Печенье! Печенье! — завопил попугай, как только мы вошли. — Выпусти!

— Так выпусти или печенье? — поинтересовался у него Бьер. Вздохнул, открыл клетку, покрошил попугаю знакомую мне «курабье». Потом демонстративно открыл окно. Птица выпорхнула — и была такова. На секунду я ощутил к попугаю интенсивную зависть.

Впрочем, я знал, что он полетает и вернется. Смысл улетать оттуда, где тебя кормят?

— Прошу, садись, — Бьер указал мне на одно из кресел у камина.

— Спасибо, я постою, — напряженно проговорил я.

— А я, если не возражаешь, сяду, — Бьер опустился в одно из двух кресел. — Чтобы ты не думал, что я собираюсь перехватывать тебя у двери или что-то в этом роде.

— А вы не собираетесь? — уточнил я.

— Если ты сбежишь, за тобой в погоню отправится кто-то еще, — пожал плечами Бьер. — Например, магистр Глерви. Она любит выгуливать своих собачек, а случай ей предоставляется не так уж часто после того, как она ушла из столичного сыска. Или вот еще магистр Найни… Но я надеюсь, до этого не дойдет. Ты один из лучших моих студентов, Вилад. И я имею в виду, лучших вообще за все то время, что я преподаю. Умный, любопытный, целеустремленный. А еще у тебя есть определенное… понимание жизни, скажем так. И определенная принципиальность. Так что, думаю, нам не придется прибегать к крайним мерам в твоем отношении.

«Льстит, — подумал я зло. — Умасливает!»

Но на самом деле клубок эмоций во мне был сложнее. Страх — прежде всего. Обида: я уже не ждал от Академии Некромантии подвоха, да и от самого Бьера тоже — он мне действительно нравился, как человек и как учитель, хотя не сказать, чтобы пускал меня к себе в душу или лез в мою. Горечь. Злость клубилась подо всем этим, как подложка.

И поверх этого всего: острое ощущение, что мне сейчас нужно собрать в кулак весь мой хваленый интеллект и в максимально сжатые сроки проанализировать максимум нюансов обстановки, не то мне конец.

— Как мои личные качества относятся с текущей ситуацией? — холодно спросил я.

Подумав, решил, в свою очередь, усыпить его бдительность и все же уселся в кресло напротив. Если Бьер не соврал и он не собирается меня преследовать, то выскочить я успею и так и так. Да хоть в то же окно. Четвертый этаж — высоко для обычного человека, но я маг Жизни. Если правильно прыгнуть, насмерть, скорее всего, не убьюсь.

— Очень просто. Думаю, ты не будешь спорить, что клятва некромантов и Кодекс — хорошие, благие методы контроля, и что заставлять некромантов их соблюдать — разумная предосторожность.

Я пожал плечами.

— Если бы я думал иначе, не остался бы учиться.

Ни Клятва, ни Кодекс секретами не являлись, даже более того. Текст Клятвы был высечен в холле основного учебного здания, и его полагалось сдавать наизусть в первый месяц обучения. Кодекс тоже полагалось заучивать, и по нему сдавали строгий зачет, который повторялся каждый год обучения. Причем нас сразу же предупредили, что существует магический способ обязать нас их соблюдать. Поскольку я и сам не собирался убивать людей для получения личной силы или потворствовать в этом другим (а к этому, по сути, сводились основные положения Клятвы и Кодекса), то ничего страшного в принесении такой клятвы не видел.

Магическое ограничение воли, правда, несколько напрягало, но по преподавателям и по другим некромантам, которые время от времени заезжали в Академию, чтобы прочитать спецкурс-другой, я не замечал, что это на них как-то особенно повлияло. Кроме того, я ведь изначально не ставил себе целью идти против системы. Наоборот, только и хотел, что легализоваться, обеспечить себе стабильный заработок и место для исследований! Если для этого нужно принять местные правила игры — почему нет, особенно если они представляются мне разумными?

— Именно, — сказал Бьер. — Похвально. А теперь я скажу тебе то, что иначе ты бы услышал примерно завтра утром: не существует никакого магического ритуала, способного принудить живого человека соблюдать Кодекс. То есть, — со свойственной ему педантичностью поправился магистр, — если он существует, я его не знаю.

«Живого». Я уловил этот нюанс — и похолодел.

— Ты верно понял, — Бьер поймал мой взгляд, глаза в глаза. — Не бывает живых некромантов. Нас всех убивают в конце третьего года обучения. Как раз тогда,