Адвокатка Бабы-яги - Евгения Викторовна Некрасова

Не сразу, но постепенно Сын купца понял, куда тот клонит. Разругался с отцом и убежал к невесте. Это Ега-биха всё потом услышала из каких-то слухов, от своих ветров. Она не ждала жениха и была занята тем, что разъедала девочку лет двенадцати, и очень злилась, потому что девочка оказалась больная, с опухолью внутри, то есть несъедобная. А появился Сын купца, такой любящий, что кости на заборе ему по-прежнему казались цветами, Ега-биха прекрасной женщиной, а тело девочки – мёртвым оленем. Сын купца кинулся к невесте, стал ей рассказывать про отца, несправедливость, как её любит и что всё равно они поженятся. Ега-биха, ослеплённая голодом, не узнала, даже не унюхала любимого. Выдрала когтями ему сердце. Она не знает, увидел ли он перед смертью её настоящую или нет. Ега-биха принялась есть Сына купца и выела съедобное из живота, груди, спины, и обглодала обе руки и принялась обгрызать шею. Он был сладкий, здоровый. Избушка, как только Ега-биха напала на Сына купца, задёргалась, заплясала, пытаясь остановить хозяйку. Та перестала жевать жениха только когда Избушка перевернулась вверх лапами. Потолок стал полом. Утварь попадала. Тела Сына купца и девочки откатились от Ега-бихи в сторону. Она откатилась вслед за ними. Тела ударились о печь, и она ударилась о печь. И очнулась от едочного состояния. Увидела, что наделала. Принялась вырывать любимого обратно. Плакать о нём, даже превратилась обратно в прекрасную молодую женщину, потому что так ей было привычно находиться рядом с ним.

Ега-биха пробовала много раз вернуть Сына купца. Для этого она чистила совсем его кости от мяса, сухожилий, кожи. Закопала отдельно скелет и останки. Летала за живой и мёртвой водой. Брала её у своего одного родственника, который взамен попросил её наслать болезнь на несколько не платящих ему дань деревень. Выкапывала Сына купца, поливала его мёртвой водой, потом живой. Ничего не помогало. Ега-биха закопала Сына купца на своём дворе. Девочку полусгнившую тоже закопала, но в другой стороне. Не стала вешать их на забор.

Ега-биха на долгие месяцы перестала есть вовсе, залегла на печь от стыда и горя. Ждала, что её найдут люди из деревень и убьют. Но так и не дождалась. Потом уже узнала от ветров, что началась война и стало не до Ега-бихи. С тех пор она не ела людей, редко ела зверей, питалась грибами, ягодами, зеленью и хлебом. Ну и на людей больше не заглядывалась никак. Ни челюстью, ни сердцем. А раз людей не ешь, значит по её, по Ега-бихиному, в молодую женщину не превращаешься и сама по себе стареешь.

Ега-биха заканчивает рассказ и видит, что Пеле растрогалась её историей и плачет угольными слезами, которые во время полёта застывают и превращаются в вытянутые блестящие камни. Ега-биха хочет себе такой на своё ожерелье, которое осталось в Избушке. Из монет, зубов, костей и черепушек зверей и людей (найденных), некоторых драгоценных или простых, но странных камней. Хочет такую слезу, но стесняется попросить. Берёт с пола без спроса и кладёт в сумку, когда Пеле поднимается, отворачивается и не видит.

Хозяйка вулкана выводит Ега-биху по коридору снова в трубу над огненной кашей. Та поднимается из чрева волной-червём, по дороге застывая и остывая. Кланяясь плоской башкой, подлетает к хозяйке вулкана и её гостье. Большая и красивая Пеле ступает на башку волны, маленькая и сухая Ега-биха за ней. Лапы без обуви немного жжёт, Ега-биха надевает единственный левый ботинок. Волна-червь поднимает божеств из трубы, Ега-биха вдыхает чужой, другой свежий воздух. Видит остров, зелёный диковинный лес, и море-океан вокруг, не привычное смоляное, а бирюзовое как глаза Сына купца. Ега-биха ругает себя за такую впечатлительность от своих же рассказов.

Огненная червь-волна ползёт с горы, по лесу, выжигая на своем пути деревья, цветы и зверей. Доносит богинь[5] до моря, на белом, как снег, песке останавливается наконец. Пеле говорит, что слышит звуки машин людей. Надо спешить. Из скал выплывает каноэ. Пеле заполняет её зелёными и волосатыми орехами. Она говорит, что попросит знакомый ветер отнести Ега-биху до берегов страны её людей. Там к лесному божеству вернутся магические силы и дальше она доберётся до дома сама. Рядом дребезжит человеческая машина-стрекоза. Ега-биха низко кланяется до песка богине вулканов, садится в лодку. Пеле кивает знакомому ветру и тот уносит лодку Ега-бихи от острова по море-океану.

Ега-биха плывет много дней. Её поначалу укачивает, она привычная летать, но не плавать. Потом привыкает. Ветер подустаёт, не гонит лодку так быстро. Ега-биха пьёт и ест орехи. Они ей сильно надоедают, она вылавливает когтями из океана рыб и змей. Жуёт их. Сырыми или вялит в лодке на солнце. Некоторые ничего на вкус. Солнце палит, Ега-биха накрывается фуфайкой, но всё равно быстро становится загорелая. Однажды утром во время полного водного затишья и когда ветер, гонящий лодку, дремлет, море-океан расступается. Каноэ подлетает на волнах, Ега-биха вцепляется в бортики лодки и так удерживается в ней. Почти все орехи ниу высыпаются в воду. Это из моря выходит тот, кого Ега-биха характеризует как Чудо-юдо, хотя он больше похож на Змея Горыныча с одной головой. Чудо-юдо глядит на Ега-биху внимательно, потом узнает каноэ Пеле и быстро скрывается под водой. Море успокаивается, как ничего и не было. Ега-биха обнаруживает, что у неё осталось только два ореха. Солнце жжётся. Ега-биха говорит на древнем языке ветру, что пора ему ускориться нести её по назначению.

А обратно на острове вулканов было так. Как только Пеле вернулась домой, проводив Ега-биху, её слёзы-дети наплакали ей, что старуха украла одного из них, когда богиня-мать отвернулась. Волосы и глаза Пеле переливаются от ярости огненным свечением. Она посылает угря, тот догоняет ветер, дующий на лодку с Ега-бихой, и передаёт ему новое распоряжение от Пеле. Угорь успевает сделать то, что велено, а Ега-биха когтями выхватывает его из воды и съедает. Эта, думает она, особенно вкусная морская змея.

Через неделю, извяленная солнцем, укачанная морем Ега-биха причаливает к берегу. Выходит из лодки, бредёт по воде, хромает в одном ботинке и в кафтане на голое тело. Рубаха замотана у неё на голове. Обгоревшие коричневые груди с чёрными выползающими сосками касаются дна впалого живота. Ега-биха плюхается задом на песок и сидит со скрученной спиной, смотрит на песчаные горбы, усыпанные кочками травы. За ними скалы, пустыня с перекати-поле, такими же пучками травы и неуверенными деревьями. Длинный би́хин нос унюхивает нерусский дух, да она и так