"Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 - Константин Николаевич Буланов

Кому другому этот человек, несомненно, ответил бы непременным отказом во встрече. Всё же не мальчик на побегушках, не смотря на молодость лет, а уже как 3 года фактический руководитель целой республики! Величина!

А находящийся на столь высокой должности человек, весьма быстро привыкал к тому, что это под него обязаны были все подстраиваться. И никак иначе!

Но… когда о встрече начинает испрашивать главный армейский начальник БССР. Более того! Когда он просит о срочной встрече! Ничего хорошего это нести за собой не могло априори. А о всевозможных проблемах и угрозах следовало узнавать как можно раньше. Что, впрочем, вовсе не означало отсутствие необходимости выразить своё определённое недовольство, дабы за привычку не взяли дёргать его подобным образом.

— Верю, Пантелеймон Кондратьевич. Сам такой! Весь в делах и заботах! Присесть некогда! — ничуть не преувеличивал командующий ЗОВО. — Тем не менее, вопрос не терпит отлагательств. А потому вот, — достав из своего командирского планшета сложенный вчетверо лист, он передал тот собеседнику.

— Подписка о неразглашении? — кинув быстрый взгляд на предлагаемый ему к визированию документ, тут же удивлённо и максимально тихим голосом уточнил Пономаренко.

— Да, — вновь проявил сестру таланта Павлов. После чего добавил, желая чуть надавить на главу БССР, — Так надо!

— Ну, смотри, Дмитрий Григорьевич. Надеюсь, ты тут не шуткуешь со мной. А то ведь я подобных шуток могу и не оценить, — достав из кармана пиджака перьевую ручку, первый секретарь ЦК КП(б)Б хоть и расписался, где положено, не забыл при этом отметить, что ожидает получить в ответ какую-нибудь действительно важную информацию.

— Верю, — оценив беглым взглядом подпись, Павлов, попросив на время перо, внёс своей рукой дату и время, после чего сложил документ вчетверо и убрал обратно в свой планшет. — А теперь пойдём-ка, похвастаюсь перед тобой своей новой машиной. — Не желая говорить ничего лишнего в здании, которое априори должно прослушиваться своими же спецслужбами, он постарался утянуть собеседника на улицу.

— Новую? — слегка удивился Пономаренко, впрочем, тут же поняв, что главным в этом приглашении было удаление от чужих ушей. Чай недалёкие и доверчивые люди в 32 года главами республик не становятся. — А с прежней что случилось?

— На неё вчера немецкий самолёт упал. Что не сгорело, то расплющило, — скривился своей физией генерал армии и легонечко потёр правую лопатку, где слегка зудел один из полученных намедни ожогов.

— Слышал об аварии на аэродроме, — тут же кивнул Пономаренко, давая понять, что держит руку на пульсе событий в его вотчине. — Но мне докладывали, что ты не сильно пострадал. Я потому и не стал тебя вчера телефонным звонком беспокоить.

— Так… где я, а где машина, — лишь хмыкнул в ответ командующий ЗОВО. — Наверное, рекорд мира по бегу на короткие дистанции вчера поставил, когда улепётывал от падающей с неба смерти. Про машину в тот момент никто и не вспомнил. Все в один миг порскнули кто куда. Теперь вот новый вездеход выделили. Конфетка натуральная!

— Ну, пойдём, посмотрим, что там тебе за конфетку выдали. Прямо заинтриговал, — зеркально визитёру хмыкнул глава Белоруссии, после чего проследовал к лифту. Пусть день только начинался, это лето выдалось очень знойным, и постепенно приближающаяся полуденная жара уже потихоньку начинала давать о себе знать, а потому напрягаться лишний раз, спускаясь по лестнице, не имелось никакого желания.

— Саша, погуляй с водителем немного, а мы тут пошушукаемся пока, — стоило только им обоим подойти к внедорожному ГАЗ-ику, как Павлов тут же поспешил спровадить всех лишних.

Дождавшись же, когда всё понимающий адъютант увлечёт вслед за собой «оператора баранки», он открыл пассажирскую дверь и жестом предложил Пономаренко забраться на пассажирское сиденье, после чего и сам юркнул внутрь салона. Хотя юркнул, учитывая его излишне упитанное телосложение, было не тем словом. Скорее уж вскарабкался благодаря имеющейся подножке. Больно уж сильно он раскабанел за последние 3 года, так что даже в люке танка теперь можно было застрять.

— Что же, признавайся Дмитрий Григорьевич, о чём таком решил посекретничать, — устроившись поудобнее на своём месте, первый секретарь вопросительно воззрился на краскома. — Только давай побыстрей. Дел действительно невпроворот.

— Война. Через шесть дней. В ночь с 21 на 22 немцы нанесут по нам массированный авиационный и артиллерийский удар, после чего начнут наступление по всей западной границе от Балтики и до Чёрного моря, — как и попросил собеседник, не став тонко исподволь подводить к этой новости, в лоб выдал правду-матку Павлов. — И, как я полагаю, тебе об этом до сих пор не сообщили из Москвы.

— Ты первый, кто мне об этом рассказал, — мигом подобравшись, вперился в него пронзительным взглядом глава БССР.

Слухи-то, понятное дело, муссировались давно, что среди обывателей, что в высших эмпириях. Однако до последнего момента никто не мог дать чёткую информацию, поскольку и давать-то было нечего. Это лишь пришелец из будущего знал точную дату, которую лишь 10 июня окончательно утвердили в Берлине.

Точнее даже не так. Дату-то начала наступления утвердили в Генеральном штабе сухопутных войск Третьего рейха. Но всё приведение плана в действие было завязано на получение в войсках кодового слова, после произнесения которого ящик Пандоры раскрывался бы во всю ширь. А вот это конкретное слово, должное стать этаким спусковым крючком для приведения плана «Барбаросса» в действие именно в ночь на 22 июня, должно будет уйти в войска лишь 21 июня. Так что там тоже тянули до последнего.

— Вот и мне об этом никто не спешит сообщать по официальным каналам, — вернул обратно очень уж красноречивый взгляд командующий округом. — Понимаешь, к чему я клоню?

— Мерецков информацией поделился? — тут же сложив 2 и 2, выдал своё предположение Пономаренко. Что-что, а факт появления в Белоруссии армейского проверяющего такого высокого полёта, как один из заместителей наркома обороны, он пропустить никак не мог.

— Да. Негласно, — не стал оспаривать или как-либо отрицать озвученную догадку Павлов. — И со своей стороны он будет всячески отрицать сей факт, поскольку официальная позиция Кремля состоит в том, что ни о какой войне не может быть и речи, — тут же подстелил себе соломки генерал, поскольку ничего такого со стороны Кирилла Афанасьевича, конечно же, не слышал.