Ганнибал Барка. Гений Карфагена. Том 1 - Сергей Свой

узкий, но глубокий тоннель, укрепляя его деревянными распорками. Работали в три смены, вынося землю в мешках и рассыпая её по склону. Через пять дней тоннель ушёл вглубь холма на двадцать локтей. В его конце была вырыта небольшая камера. Сюда, под покровом ночи, внесли несколько больших глиняных кувшинов, тщательно упакованных в мокрую кожу и опилки. Это были первые «заряды» нового состава, над которым бились алхимики. Пластичная масса из расплавленной селитры, густого льняного масла и серы. Эксперименты в долине показали: она действительно взрывается с гораздо большей силой, чем порох, и её можно формовать. Риск самопроизвольного взрыва был велик, поэтому обращались с ней как со святыней, завернутой во влажные тряпки.

Пока сапёры работали, Ганнибал вёл переговоры. Он послал парламентёра к Риару с предложением: сдать город, сохранить жизни всем, кто сложит оружие, вожди получат почётные должности в его армии. Риар, ободрённый кажущейся слабостью осаждающих (ведь стены держались), ответил оскорблением и выстрелом из лука, ранив парламентёра в плечо. Это было именно то, что нужно было Ганнибалу. Теперь он мог представить штурм как акт справедливого возмездия за вероломство.

На седьмой день осады всё было готово. Ганнибал приказал прекратить артобстрел. В лагере воцарилась зловещая тишина. Защитники Нуманции, измученные постоянным грохотом, решили, что карфагеняне отчаялись и готовятся к отступлению. Они даже позволили себе насмехаться, показываясь на стенах.

В полдень Ганнибал вышел перед строем своей армии. Он был в полном доспехе, но без шлема.

– Воины Карфагена и Иберии! – его голос, усиленный рупором из бересты, нёсся над рядами. – Эти люди отвергли милость. Они предпочли смерть и позор чести и богатству. Они ранили моего посла, нарушив священный закон народов. Их стены кажутся им надёжными. Сегодня мы покажем им, что для гнева Баал-Хаммона нет неприступных стен!

Он махнул рукой. По цепи условных сигналов – поднятым щитам – команда была передана сапёрам в тоннеле. Они уже подготовили всё. В камере лежали кувшины с зарядом, окружённые мешками с обычным порохом для надёжности детонации. К длинному, промасленному фитилю, который тянулся через весь тоннель наружу, поднесли факел.

То, что произошло потом, вошло в легенды и предания на столетия вперёд.

Сначала земля под стенами Нуманции вздулась. Камни мостовой приподнялись, как кочки. Потом раздался звук. Не громкий хлопок пороха. Низкий, животный, сокрушающий рёв, как будто сам холм застонал от невыносимой боли. Из-под земли вырвался столб пламени, дыма, земли и обломков камней. Часть стены, длиной в добрых тридцать шагов, не просто рухнула. Она была подброшена в воздух и обрушилась внутрь города в виде града раскалённых булыжников. Образовался не пролом, а гигантская воронка, заполненная дымящимся щебнем. Ударная волна выбила стёкла (вернее, роговые пластины) в окнах домов в полугороде, сбила с ног защитников на соседних участках стены.

Наступила гробовая тишина, оглушённая этим адским грохотом. Даже карфагенские солдаты стояли в оцепенении, в ужасе глядя на это проявление божественной (или дьявольской) мощи.

Ганнибал, не дав опомниться ни своим, ни врагам, выхватил меч.

– Вперёд! За мной! За Карфаген!

Его крик разорвал гипноз. С рыком, в котором смешались ярость и первобытный страх, карфагенская пехота и иберы бросились в атаку. Через дымящуюся воронку, через груды обломков, они ворвались в Нуманцию. Сопротивление было сломлено морально ещё до начала рукопашной. Кельтиберы, видевшие, как их гордая стена взлетела на воздух по воле врага, дрались отчаянно, но уже обречённо. Они верили, что боги отвернулись от них.

Бойня в городе длилась несколько часов. Ганнибал приказал щадить женщин, детей и тех, кто бросал оружие. Но воинов Риара, особенно его личную гвардию, вырезали почти поголовно. Сам Риар пал врукопашную у дверей своего дома, сражённый метким броском пилума, который пробил его кольчугу.

К вечеру Нуманция пала. Дым от пожаров поднимался высоко в небо, разнося весть о страшной судьбе города, посмевшего бросить вызов Ганнибалу Барке.

На следующий день Ганнибал учинил показательный суд. Пленных вождей и старейшин, отказавшихся присягнуть ему, он приговорил к смерти. Но казнь была необычной. Он приказал привязать их к столбам перед остатками стены, на месте будущего памятника. И не стал их рубить или вешать. Он приказал расстрелять их из «халькабол» каменными ядрами. Это было жестокое, эффектное и невероятно унизительное зрелище. Тела разрывало на куски на глазах у всех пленных и жителей окрестных селений, которых специально согнали посмотреть.

После этого ни один вождь в центральной Иберии не посмел даже думать о сопротивлении. Весть о «громе, низвергнувшем стены Нуманции», разнеслась быстрее птиц. К Ганнибалу потянулись посольства с выражением покорности и предложениями союза. Его власть над Иберией стала почти абсолютной.

В своей походной палатке, среди трофеев Нуманции, Ганнибал получил донесение от алхимиков, доставленное срочным гонцом из Долины. Оно было написано дрожащей рукой Адонирама: «Господин! После взрыва в Нуманции мы пересмотрели пропорции. Добавление толчёного угля в расплав даёт ещё большую силу! Мы назвали состав «Плоть Баала». Но есть проблема. Он нестабилен. Трое мастеров погибли при попытке его прессовать. Нужны новые опыты…»

Ганнибал отложил табличку. Он достиг цели. Иберия была покорена. Новое оружие доказало свою чудовищную эффективность. Но цена… цена росла. И не только в деньгах и ресурсах. С каждым таким взрывом, с каждой такой казнью, он всё дальше уходил от того человека, которым был когда-то. Он становился мифом. Чудовищем. Божеством. И следующим шагом была война с Римом. Война, в которой «Плоть Баала» и «Громовержцы» должны будут решить судьбу античного мира. Он взял в руки полированный бронзовый шлем, на котором уже гравировали его новый титул – «Раб-Канан, Меч Баала». Его отражение в металле было суровым и чужим. Вопрос «а стоит ли?» уже не возникал. Было только «как?». И ответ лежал за снежными хребтами Альп, в зелёных долинах Италии, где ждал своего часа Рим.

Глава 10 Гром с запада и триумф востока

Часть 1. Смятение в Вечном Городе.

Рим, в отличие от пестрого, шумного и пахнущего морем Карфагена, пах камнем, потом и амбициями. Запах был крепкий, мужской, лишённый восточной изнеженности. Но в эти осенние дни 218 года по римскому летосчислению (что соответствовало 536 году от основания Города, или 218 году до нашей эры) к привычным запахам примешивался явный, почти осязаемый аромат страха. Он витал в узких переулках между холмами, пропитывал одежды сенаторов, струился из-под дверей домов патрициев.

В здании Сената у подножия Капитолия царил не порядок, а сдержанная паника. Свет, проникавший через высокие окна, ложился на суровые, бородатые