Речной Князь. Книга 3 - Тимофей Афаэль

сушу, сразу полез обратно на «Навь» — еще раз осматривать обшивку, щупать шпангоуты, проверять, не разошлись ли швы после того, как корпус трещал на канате. Бугай с тремя мужиками из чёрной кости рубили лапник для подстилок. Гнус разводил костёр, ругаясь на сырые дрова, которые не хотели гореть и только чадили горьким дымом. Рыжий притащил котёл с водой — мужикам нужно было горячее, после ледяной купели на палубе всех колотило.

Волк сидел на камне у воды, перетягивал тетиву самострела и посматривал на ельник тем взглядом, каким охотник смотрит на чащу, из которой может выскочить не заяц, а кабан.

— Не нравится мне здесь, — сказал он негромко, когда я подсел рядом.

— Мне тоже.

— Лес молчит как перед грозой, только грозы нет. Вороны и те заткнулись.

Я кивнул. Это была правда. Тишина стояла не такая, когда птицы отдыхают. Выморочная была тишина, пустая, от которой чесался загривок. Так бывает, когда в чаще сидит кто-то, от кого всё живое попряталось.

Я поднялся и пошёл к Бурилому. Атаман стоял у костра, грел над огнём ободранные ладони и смотрел на пар, поднимающийся от мокрой одежды, развешенной на ветках.

— Атаман, нужно подняться на крутояр, прямо над основным потоком. Оттуда пойму, что на дне и есть ли проход. Без этого завтра с места не сдвинемся. Так что почапал я.

Бурилом вытер грязный лоб тыльной стороной ладони, размазав сажу.

— Наверх — дело. Только не в одну харю. Кого берёшь?

— Волка, Беса, Гнуса, Рыжего. Самострелы возьмём. Два. И верёвку.

— Два мало, — Бурилом качнул головой. — Бери три. И болтов не жалей, полную суму набей. Мне этот лес не по нутру.

— И мне.

— Тогда что стоишь? Собирай своих и топай, а то скоро темнеть начнёт, а мы тут лагерь докончим и ухо востро держать будем.

— Если что-то пойдёт не так, свистну. Три раза, по-ночному. Услышите — будьте готовы.

Бурилом посмотрел на меня исподлобья.

— Ярик, — пробасил он так, что Гнус, проходивший мимо с охапкой лапника, втянул голову в плечи. — Если что-то пойдёт не так, мы не сидеть будем. Мы поднимемся и лес этот на дрова пустим вместе с теми, кто в нём прячется. Усёк?

— Усёк, Атаман.

— Вот и топай.

Собрались без лишних слов. Волк — самострел, нож и сума с болтами. Бес — топор и самострел. Рыжий — самострел и моток верёвки на плече. Я повесил на пояс свой топор, поправил куяк на плечах.

Гнус подхватил последний самострел, повертел в руках, прицелился в ёлку и довольно ощерился.

— Вот это я понимаю — на прогулку с музыкой. Лес, свежий воздух, самострел. Красота. Только медведей не хватает для полного счастья.

— Типун тебе на язык, — буркнул Бес. — Накаркаешь.

— Да ладно тебе, Бес. Какие тут медведи? Тут тихо, как на погосте. Даже белки попрятались. Я вот думаю — может, они нас боятся? Мы ж вон какие страшные.

— Гнус, — сказал Волк, не оборачиваясь.

— Чего?

— Рот закрой. В лесу тебя слышно за версту.

Гнус закрыл. На три шага. Потом открыл снова, но уже шёпотом:

— Я просто говорю, что тихо тут ненормально. Вот и всё.

В этом он был прав.

Мы обогнули сваленные мешки, миновали костёр, у которого уже грелись первые мужики, подставляя огню мокрые спины, и полезли вверх по склону. Лыко, сидевший у костра, посмотрел нам вслед и негромко сказал Рубцу:

— Пятеро в чащу, без брони, без щитов. Не нравится мне это.

— Так надень сбрую и с ними иди, если тебе всё не нравится, — ответил Рубец, не поднимая головы.

Ельник сомкнулся за нами через три шага. Лагерь словно растворился. Стало не слышно ни костра, ни голосов, ни запаха дыма, будто ножом отрезало. Мы оказались в другом мире. Под ногами пружинила прелая хвоя, воздух был спёртый и пах запахом грибов и гнили. Каждый шаг в этой тишине звучал непозволительно громко.

Волк шёл первым. Самострел в его руках лежал плотно, болт смотрел в чащу. Двигался он мягко, с пятки на носок, поворачивая голову на каждый шорох. За ним Бес, тоже с самострелом на изготовке. Рыжий шёл третьим, верёвка на плече, самострел в руке. Гнус и я замыкали.

Поднимались тяжело. Склон был крутой и глинистый. Ноги ехали по мокрой земле, приходилось цепляться за скользкие корни. Гнус дважды съезжал вниз на животе, оставляя в рыжей глине длинные борозды, но поднимался молча, без обычного ворчания. Если Гнус молчит — значит, ему по-настоящему не по себе.

Мы выбрались наверх, продрались через цепкий подлесок и вышли на самый край обрыва.

Прорва лежала под нами. С высоты крутояра она выглядела ещё страшнее, чем с воды.

Весь хаос, который снизу казался сплошной ревущей стеной, отсюда раскладывался на части. Водовороты крутились посреди русла, затягивая в себя пену, ветки, куски коры. Между ними вода кипела бурунами, вздымалась горбами и опадала, обнажая жёлтые спины песчаных кос, которые через мгновение снова уходили под воду. Камни торчали из этого безумия и река билась о них с такой яростью, что брызги долетали до нас.

— Вот, значит, как, — тихо сказал Волк, глядя вниз. — Вот почему никто не проходил.

— Не «не проходил», — поправил Бес. — Не возвращался. Это разные вещи.

— Утешил, спасибо.

Я присел на корточки у самого края. Внизу — обрыв. Рыжая глина, мокрая и скользкая, уходила вниз отвесно, до самой воды. Спрыгнуть — убьёшься.

— Обвязывайте, — сказал я, стягивая куяк через голову. В доспехе лезть вниз нельзя — тяжело и неповоротливо.

Рыжий размотал пеньку и обвязал мне грудь под мышками. Узел затянул крепко, проверил, дёрнул. Держит. Свободный конец кинул Волку, тот перехватил и обмотал вокруг толстого елового корня, торчащего из глины на краю обрыва.

— Бес, Рыжий, на страховку, — скомандовал Волк. — Упирайтесь в корни и держите. Если дёрнет — не отпускать, хоть руки оторвёт. Гнус, стоишь на краю, смотришь вниз, если что не так — орёшь.

— А если сом вылезет? — спросил Гнус.

Все посмотрели на него.

— Какой сом? — нахмурился Волк.

— Не знаю какой. Тут Прорва, мало ли что в ней водится. Я просто на всякий случай спрашиваю.

— На всякий случай заткнись и смотри, — отрезал Волк.

Я подошёл к краю. Внизу ревела вода, и от этого рёва вибрировала глина под ногами. Мужики упёрлись в корни, намотали верёвку на кулаки. Бес расставил ноги широко, Рыжий привалился спиной к стволу ели. Волк держал верёвку первым, ближе всех к краю.

— Готовы?

— Трави, — кивнул Волк.

Я развернулся спиной к обрыву, перехватил верёвку обеими руками