Речной Князь. Книга 3 - Тимофей Афаэль

крикнуть команду, атаковать, выручить своих и уходить. Он надеялся что часть чужаков на корабле. Пока поймут в чем дело, пока вылезут их уже след простыл. Потом придется вести долгую войну в лесу, но им не впервой. Здесь их дом..

И тут лес вокруг них ожил.

Из кустов, из-за деревьев и валунов, из каждой тени, которая ещё мгновение назад была просто тенью, поднялись люди. Два десятка, может, больше. Корч не мог сосчитать, потому что они были повсюду. К плечу каждого было прижато деревянное ложе с короткой стальной дугой, и толстая тетива была натянута до упора. В каждом ложе лежал короткий болт с гранёным наконечником, поблёскивающим в свете костра.

Кольцо врагов сомкнулось вокруг лесных. Болты смотрели в лица, в спины, в затылки. Куда ни повернись — везде железо.

Люди Корча сбились в кучу. Кто-то ещё сжимал топор, кто-то озирался, пытаясь найти дыру в кольце. Бесполезно.

Из-за ближнего ствола вышел жилистый мужик с оскалом, от которого у Корча заныло под ложечкой. Этот не целился — просто держал самострел у бедра и смотрел на лесных так, как волк смотрит на стадо, из которого ещё не выбрал, кого рвать первым.

— Топоры на землю, — сказал он. — Считаю до трёх. Кто не бросит — ляжет.

Тишина. Все посмотрели на Корча.

Корч стоял на склоне, стиснув топорище. Он видел два десятка болтов, направленных на его людей. Спокойные лица чужаков за ложами самострелов. Лица людей, которые убивали не из ненависти, а по ремеслу. Он вдруг понял — эти угрожать попусту не станут. Они выстрелят, не моргнув, и через мгновение половина его мужиков будет лежать с болтами в груди.

Он разжал пальцы. Топор упал в хвою. Один за другим попадали на землю остальные топоры и ножи.

— Вяжи, — бросил жилистый, не опуская самострела.

Чужаки работали быстро. Руки за спину, верёвка на запястья, узел. Кряжа, который пытался дёрнуться, придавили коленом к земле и затянули вдвое туже. Он прохрипел что-то злое, но затих.

Корча взяли последним. Двое подошли, завели руки назад, стянули. Верёвка впилась в запястья, и пальцы сразу начали неметь. Его толкнули вниз по склону, к костру, и он пошёл, стиснув зубы, потому что падать перед чужаками на колени не собирался.

У костра его ждал тот самый огромный мужик, что повязал Кряжа. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Корча сверху вниз. За его спиной жилистый крутил в пальцах нож и скалился.

Корч выпрямился, насколько позволяла верёвка, и посмотрел здоровяку в глаза. Если убьют — убьют стоячего.

Пленных бросили у костра. Двадцать мужиков сидели на мокрой земле со связанными руками и смотрели на чужое железо. Кряж тяжело дышал, кровь из рассечённой брови заливала ему глаз. Молодой парнишка, тот, что кинулся звать на помощь, сидел белый и часто сглатывал. Остальные держались, но Корч видел — все поняли, что попали.

Здоровяк стоял над ним.

Корч за свою жизнь повидал крупных мужиков — в лесу вырастали не мелкие, — но этот был другой породы. Он был не только большой, но ещё и тяжёлый, как валун. Широкий в плечах настолько, что загораживал собой половину костра. Борода с проседью, руки — каждая толщиной с Корчову ногу. Взгляд не злой, но это даже хуже, чем злой. Равнодушный взгляд. Так смотрит мужик на курицу, решая, рубить ей голову сейчас или подождать до завтра.

Жилистый с неприятным оскалом встал рядом. Глаза у него были бешеные, весёлые, и Корч сразу понял — вот этого нужно бояться. Здоровяк думает, прежде чем убить, а этот сначала убьёт, а потом подумает, стоило ли.

— Сколько вас в лесу? — спросил здоровяк. Голос у него был под стать — низкий и рокочущий, от которого дрожал воздух.

Корч молчал.

— Деревня где?

Молчание.

Жилистый шагнул вперёд, и нож в его руке повернулся лезвием вверх.

— Дай мне его, — сказал он здоровяку. — На ремни пущу, сам запоёт. И остальные хором подхватят, когда увидят, что от старшого осталось.

Корч посмотрел на жилистого. На бешеных собак не обижаются. Их бьют или обходят. Он перевёл взгляд обратно на здоровяка. Тот был главным, это Корч видел ясно, и говорить стоило только с ним.

Здоровяк качнул головой, и жилистый не убрал нож, но отступил. Слушается. Значит, порядок у них есть, не просто сброд.

— Послушай, — сказал здоровяк, внимательно глядя Корчу в глаза. — Мы к вам с мечом не шли. Даже не знали, что вы тут живёте. Вы сами полезли наших во сне резать. Могли бы сейчас лежать с болтами в рёбрах, все двадцать. Но мы не стреляли и говорим с вами. Цени это.

Корч оценил и от этого непонимания делалось зябко.

Могли перебить. Не перебили. Говорят. Это что-то значит.

— Чего вам надо? — спросил Корч.

— Пройти реку и уйти.

— Куда?

— На юг. За Прорву. У нас своё дело. К вашему лесу оно касательства не имеет. Пройдём и забудем, что вас видели.

Корч покачал головой.

— Не пройдёте.

— Это наша забота.

— Нет, — Корч сказал это так весомо, что здоровяк замолчал. — Это не ваша забота, и не моя. Мы чужих не пускаем, а Река и подавно. Где можно пройти, там вода кипит. Она ваш корабль прожуёт и выплюнет. А в воде хозяева живут.

Корч говорил это не для того, чтобы страху нагнать. Он рассказывал то, что знал, то, что знали его отец, и дед. Прорва была стеной, которую поставили боги. За эту стену не ходил никто. Те, кто пытался, лежали на дне, и Хозяева обгладывали их кости.

Здоровяк слушал молча. Когда Корч замолчал, здоровяк повернул голову и посмотрел куда-то в темноту за своей спиной.

— Кормчий, — позвал он. — Подойди.

Из темноты появился парень.

Корч ожидал увидеть кого-то под стать остальным — здорового, широкого, обвешанного железом, а увидел обычного пацана. Ни мышц, ни бороды. На нём был кожаный доспех с нашитыми пластинами, и доспех этот сидел на худом теле, как седло на козе.

Но глаза.

Корч встретился с ним взглядом, и по загривку продрало холодом. Глаза у парня были глубокие, как вода в омуте, где не видно дна. Так не смотрят люди. Так смотрят те, кто заглядывал туда, куда живым заглядывать не положено.

Парень подошёл к костру, встал рядом со здоровяком и посмотрел на Корча.

— Ты говоришь, вода кипит, — сказал он тихо, без нажима. — Расскажи мне про это.

— А чего рассказывать, — Корч дёрнул плечом. — Все знают. Вода бесится, дно ходит, кто сунется