Речной Князь. Книга 3 - Тимофей Афаэль

— А вторая половина?

— Место ищем для жизни. Такое место, чтобы ни один князь не добрался. Чтобы стены не нужны были, потому что сама река за тебя стоит.

Я кивнул на туман, в котором тонула Прорва.

— Вот как у вас.

Корч долго молчал, переваривая то что я сказал. Потом невесело хмыкнул.

— Значит, вы такие же, как мы. Беглые.

— Не совсем такие, но суть та же. Ищем место, где нас не достанут. Мы с князем Изяславом в ссоре, мягко говоря. Флот ему сожгли, порт спалили. Когда он новые корабли построит, придёт нас искать на старое место, и лучше бы нам к тому времени сидеть за такой стеной, через которую он не полезет.

— Мать честная, — Корч сделал какой-то странный обережный знак. Я таких ещё не видел. — Вот это вы дали.

Он мгновение подумал, а потом кивнул.

— За Прорвой, значит, — подытожил он.

— За Прорвой. Но для этого нужно сначала через неё пройти. А чтобы пройти — убрать ваших Хозяев. Тут наши дела совпадают, старейшина. Вам Хозяева жить мешают, нам дорогу закрывают. Уберём их — и вам легче, и нам путь открыт.

Корч смотрел на меня. Я прекрасно понимал какие мыслишки у него в голове бродят. К ним пришли люди, которые сожгли княжий флот. Волки пришли, которым нужна берлога, а не чужое мясо. При этом эти волки умеют делать вещи, которые его людям не снились, — громовая смесь, самострелы, корабль о двух мачтах.

— А если останетесь? — спросил он прямо. — Если вам тут понравится и вы тут сядете? Что тогда с нами?

— Тогда соседи, — сказал я так же прямо. — У нас река, у вас лес. Вам нужна рыба и торговля, нам нужен лес и люди, которые знают эту землю. Мы не князья, старейшина. Обдирать не станем. У нас целое село за спиной. Старики, женщины, дети. Нам самим есть чем заняться, кроме как с соседями грызться.

Где-то в ельнике хрустнула ветка. Лыко на карауле вскинул самострел, но тут же опустил. Из тумана, бесшумно, как привидения, выходили лесные. Впереди шёл молодой парнишка. За ним — десяток крепких мужиков с топорами, копьями, гарпунами и мотками верёвок на плечах. Двое тащили волокуши, и от волокуш несло такой вонью, что Гнус, только продравший глаза у костра, сморщился и натянул плащ на нос.

— Макошь заступница, — простонал он. — Это что за дохлятина? Меня сейчас наизнанку вывернет.

На волокушах громоздились кабаньи кишки, позеленевшие за ночь, рыбьи потроха, вонючая бурда в деревянных бадейках и ещё какая-то дрянь, от которой мухи, невесть откуда взявшиеся ранним утром, уже вились столбом.

— Приманка, — коротко сказал Корч, поднимаясь с камня. — Хватит или ещё тащить?

Я посмотрел на волокуши. Требухи было много, вонь стояла такая, что глаза слезились, и кровь в бадейках уже загустела до бурого киселя.

— Хватит, — сказал я. — Пошли смотреть Губу.

Корч повернулся к своим и сказал коротко:

— Они убьют Хозяев. Мы делаем загон. За работу.

Лесные не спрашивали и не спорили. Сразу двинулись за Корчем в ельник. Наши потянулись следом. Две ватаги шли рядом, не смешиваясь, но уже не огрызаясь. Между нами висело то хрупкое, настороженное перемирие, которое ещё не стало союзом, но уже перестало быть враждой.

* * *

Кривая Губа оказалась именно такой, как описывал Кряж.

Это был мрачный залив, врезавшийся в берег узким языком, зажатый с двух сторон обрывистыми склонами, заросшими вековым ельником. Деревья здесь стояли плотно, сцепившись кронами. Внизу, у самой воды, царил вечный полумрак. Вода в Губе была тёмная, спокойная. От неё тянуло тиной и гнилью.

Горловина, где Губа соединялась с Прорвой, было узким, шагов двадцать от берега до берега. Кряж не соврал и про изгиб: горловина шла не прямо, а загибалась, как согнутый локоть. Из-за этого изгиба саму Губу от Прорвы не было видно. Зато прекрасно слышно. Рёв бешеной воды доносился из-за поворота, напоминая, что в полусотне шагов отсюда река сходит с ума.

По обе стороны горла стояли старые, толстые ели, каждая в обхват. Их лапы, свисали до самой воды. Я посмотрел на них и прикинул — если повалить навстречу друг другу, кроны переплетутся крепко. Через такой залом ни один сом не пролезет.

— Годится, — сказал Бурилом, оглядев горло. — Место доброе. Как в капкан их заманим.

Корч кивнул, но промолчал. Он ждал моего слова. Две ватаги стояли на берегу и смотрели, как я спускаюсь к воде с длинным шестом в руках.

Берег здесь был илистый и топкий. Ноги ушли в грязь по щиколотку, прежде чем я добрался до кромки воды. Там я присел на корточки, опустил конец шеста в чёрную воду и закрыл глаза.

Дар потёк по дереву и ушёл в глубину.

Губа раскрылась передо мной. Дно здесь было ровное, без крупных камней и завалов. Глубина у входа — две сажени, дальше, к тупику, чуть мельче, но для сомов хватит с запасом. Я не нашёл здесь нор и подводных ходов, через которые сомы могли бы сбежать. Стены залива состояли из плотной глины, корни деревьев пронизывали её, как жилы.

Я повёл Дар к горловине и дальше, за изгиб, к Прорве. Тут картинка начала рябить. Стоячая вода Губы кончалась, и за поворотом начиналась дурная вода, живущая по своим законам. В ней, на глубине, далеко, на самой границе Дара, шевелились тени. Я их чувствовал смутно, как чувствуешь грозу за горизонтом.

Я вытащил шест, открыл глаза и поднялся. Народ смотрел на меня с ожиданием.

— Дно чистое, — сказал я. — Глубина две сажени, ила по колено. Нор нет, боковых ходов нет. Один вход. Рвать будем в середине, как и сказал Кряж, — я кивнул мужику, подтверждая его слова, — там самое глубокое место.

— А они? — спросил Корч. — Хозяева?

— В Прорве. В ямах лежат. Далеко, но когда кровь по течению дойдёт — придут.

— Сколько их?

Я помолчал, вспоминая то, что показал Дар. Тени были далеко, и считать их на границе видимости было всё равно что считать рыбу в мутной воде.

— Много, — сказал я. — Даже не берусь считать. Да вы и сами видели, что много, когда кормили.

Кряж кивнул. Корч промолчал, только челюсти сжал покрепче. Его мужики переглянулись.

— Горшков хватит? — спросил Корч.

— Хватит, — ответил Бурилом за меня. — Горшков у нас с запасом. Хватит и на Хозяев, и на всё, что за ними приплывёт.

— Тогда не стоим, — сказал Корч и повернулся к Кряжу. — Бери мужиков, начинайте с елей. Подрубы