Блокировка - Луиджи Баллерини

Матиас почувствовал, что его сердце замерло.

Твоя мама?

Хотя Себ и не видел выражения лица Матиаса, он добавил:

– Она тебе об этом не сказала, верно? Никогда никому не сообщает.

Парень засмеялся и похлопал рукой по диванной подушке.

Матиас был в замешательстве.

– Извини, Себ, но я просто ничего не понимаю. Почему вы здесь обитаете, к чему все эти предосторожности по дороге к вам, почему Лиза утверждает, что вы и есть Союз, но при этом наказывает тебя с помощью инструментов Sensaction самым жестоким образом?

В этот раз он неожиданно для самого себя высказался откровенно, без стеснения, и слегка пожалел об этом.

Наверное, я слишком прямолинеен?

Себ на мгновение замялся, словно не до конца уловил смысл услышанного.

– Она меня вовсе не наказывает, – спокойно возразил он.

– Ну, не знаю, как ты можешь такое говорить. Тем более у тебя блокировка пятого уровня, так ведь? Что еще более жестокого она могла с тобой сделать, убить разве? – горячо вопрошал Матиас, теряя контроль над собой. Раздражение, накопившееся у него за последнее время, неожиданно вышло наружу.

На лице Себа улыбка, такая же, как у его матери.

– Ах, вот в чем дело. Но у меня нет пятой блокировки и вообще нет импланта Sensaction. Я просто слепой.

Матиас откинулся на спинку дивана, как будто получил пулю в лоб.

Серьезно?

Наступило долгое молчание.

– В смысле… слепой? – спросил он, когда речь вернулась к нему.

– В прямом. По-настоящему слепой. Невидящий, если хочешь. Зрение на нуле, полная темнота, – одновременно естественно и с легкой иронией пояснил Себ.

– Я и не думал, что есть еще какие-то… Я имею в виду… естественные, если можно так сказать, то есть… не вызванные Sensaction… – растерянно пробормотал Матиас.

– Не волнуйся, это многих удивляет. Программы евгеники привели к тому, что уже в течение многих лет не рождаются дети, отличающиеся от государственных стандартов. Но, видишь ли, я тоже не родился таким, а стал.

Матиас не успевал следить за его объяснениями.

– Возможно, у меня настолько редкое заболевание, что оно ускользнуло от обязательных протоколов пренатального скрининга. Мое зрение начало садиться, когда мне было два года, а к пяти я уже почти ничего не видел, только мутные тени.

И как тебе удалось жить в таком состоянии?

– Наверное, это было… – Матиас остановился.

Себ ждал. Он выглядел так, словно ничего не понимал.

– Трудно. Наверняка тебе было трудно, – завершил предложение гость.

– Не так сильно, как ты думаешь.

На этот раз собеседника не понял Матиас.

– Я знаю, это кажется невозможным, особенно учитывая логику государственных стандартов, которые хотят, чтобы все были совершенными. Но, уверяю тебя, можно быть счастливым, даже не имея возможности видеть.

Счастливым.

Это слово пролетело, словно пуля перед его лицом. Как давно он его не слышал?

– Но ты мне не веришь… Словно что-то мешает тебе поверить или тяготит тебя, – Себ покачал головой.

У него была странная манера выражать эмоции, смущавшая Матиаса.

– Откуда ты знаешь? – спросил он.

– Ты сейчас вздохнул.

Ну конечно, ничего-то ты не пропустишь.

– Самого главного глазами не увидишь… Так было написано в книге, которую мама читала мне в детстве. Никогда не нравилась та история, но я могу подписаться под этой фразой. Есть много других способов видеть. В том числе прислушиваясь к дыханию человека.

Матиас был очарован.

– Но как ты оказался здесь, на ферме? – спросил он.

– Так решила моя мать.

– А что твой отец?

– Отец ушел от нас, как только узнал, что я слепну. Он не мог смириться с мыслью, что у него будет нестандартный ребенок. В тот день, когда врачи объявили, что моя болезнь необратима, он собрал чемоданы, и больше его никто не видел.

Все отцы одинаковы.

– Мне жаль…

– У меня нет к нему никаких претензий. Он мог видеть только мои ограничения. Для него я был только слепым – и никем иным. И знаешь, он не один такой. Несмотря на заявления Правительства о включении в общество так называемых обделенных, немало тех, кто думает так же, как мой отец, – Себ снова покачал головой. – Но почему «обделенные»? Сам термин навешивает на тебя ярлык, даже если кажется, что это преследует добрые цели. Я не считаю себя обделенным. Этикетки прилипают к коже и разъедают нас, как ржавчина железо.

Матиас подумал, что он тоже всегда чувствовал, как его ограничивает его собственная этикетка. Сын Главы Правительства.

– Но ты спросил меня, как мы оказались в этом далеком от цивилизации месте, – заметил Себ.

Матиас кивнул, но затем понял, что собеседник не видит его, и ответил:

– Да.

– Скажем так: маме не нравился тот мир, в котором она находилась, – немного таинственным голосом продолжил Себ. – Поэтому мы поселились здесь, вдали от города, где было проще оставаться незамеченными и жить так, как нам нравится.

– А как именно вам нравится? – настаивал Матиас, потрясенный этой историей.

– Моя мама хотела, чтобы я рос в других условиях, она не верила в методы Правительства и в модель образования Sensaction. Со временем к нам присоединились другие люди, думающие так же, как мы, – ответил Себ.

Значит, вы двое были здесь вместе долгие годы.

– А теперь расскажи мне о себе. У тебя, должно быть, сейчас тяжелые времена, мне очень жаль, – сказал парень.

Ага, вижу, твоя мать поведала тебе гораздо больше, чем «кое-что».

Матиас напрягся. У него не было никакого желания говорить.

Они помолчали.

– Знай, ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, – добавил Себ, не настаивая на ответе.

– И что это за место? – спросил Матиас.

А то я пока вообще не понимаю.

– Официально здесь ферма и школа. Мы выращиваем сельскохозяйственных животных, возделываем поля и продаем нашу продукцию через интернет. Кроме того, два раза в неделю проводим занятия по сельскому хозяйству и экологии окружающей среды для программ перевоспитания Sensaction, то есть, по крайней мере, мы так заявляем…

Они прикрываются их школой. Гениально.

– Что это значит?

– По понедельникам и средам у нас действительно официальные уроки. Но все остальные дни мы живем как хотим, а по субботам собираемся крупной неофициальной группой. Если хочешь, можешь присоединиться к нам на обеде, идет? Увидишь все своими глазами.

Своими глазами… Ты специально используешь это выражение?

Матиас на мгновение заколебался: оставалось еще кое-что, требующее выяснения.

– Скажи, вы действительно Союз Уникальных Подростков? – спросил он.

Ему нужно было это подтверждение, хотя бы одна точка опоры. Он устал кататься на американских горках, то взмывая, то падая, теряя каждый раз равновесие.

На лице Себа появилась улыбка.

– А, это… Такое название выбрала моя мама. Наш девиз: все подростки уникальны благодаря тем желаниям и стремлениям, которые все они без исключения имеют в сердцах.

Желания. Еще одно слово, исчезнувшее из активного словаря, которое я не слышал уже много лет. Твои желания ничего не значат, имеет значение только то, каким ты должен быть. Именно это прививают нам в школе с самого детства.

– Признаюсь, мне не очень нравится вести себя так, будто мы все – немного супергерои… Хотя ты уже понял, что мы ими точно не являемся. Но мы