Мельница 2 - Михаил Васильевич Шелест

— Там семья нанайцев живет. Мне не откажут, — уверенно сказал Дункай. — А то с ним придём. С Николаем. На его моторе. Я на шест встану.

— Думаешь, он там?

— А где ему быть? — удивился шаман. — В Яру его нет. Летом он не охотится. Ленивый. Дома сидит. Бражку пьёт.

Так и порешили. Настроение у всех, в том числе и у меня, улучшилось. Юрик, тот даже издёргался весь. И первым ушёл «на боковую». Мы с Ефремом зацепились языками за каратэ и вообще борьбу самбо. Он предпочитал бокс.

— А за руки тебя схватят? — спросил я. — И растянут в разные стороны. Как меня однажды… Да ещё по двое на каждой руке…

— И как ты вырвался? — спросил шаман.

— Могу показать, — сказал я.

— Покажи.

Мы встали и прошли на песок. Они взялись тянуть меня за руки. Я потихоньку ткнул носком сапога в локоть Ефрему, тянувшему меня справа. Он согнул локоть. Тогда я согнул свою левую руку и пробил ногой, чуть касаясь крюком, печень Дункая. Нежно пробил. Тот руку отпустил. Я подшагнул к Ефрему и отправил пятку в его сторону, остановив её в его желудке.

— А ещё можно отбиваться от передних и задних. У меня были сначала такие.

— Это когда было? — спросил Дункай. — В какой жизни?

— В той, — сказал я и вздохнул.

— Скучаешь? — спросил Дункай.

— Скучаю, — кивнул я. — Там у меня всё было: и машина, и деньги, и в магазинах всё было, а не так как сейчас. Килька в томате, да котлеты из частиковых рыб…

— Хорошо жили в городе? — спросил Дункай.

— Неплохо, — кивнул я. — И не только в городе. В посёлке тоже в магазинах всё будет. Везде всё будет. Молоко, колбаса, мясо любое, мороженное, пиво двадцати сортов… Всё, что хочешь.

— Пиво⁈ — удивился Ефрем. — Двадцати сортов? Не верю.

Я пожал плечами.

— Сам увидишь. Могу поспорить на что хочешь.

— Пиво нам по праздникам привозят. «Жигулёвское» или «Таёжное», — сказал Дункай.

— Телефоны у каждого человека будут. Даже у детей. В кармане носить будут.

— Да, ладно, — недоверчиво улыбнулся Ефрем. — В кармане? Это как? Такие маленькие?

— Как пачка сигарет. И без проводов. Как маленькая радиостанция. Все друг с другом смогут разговаривать, когда захотят. Я вот, позвоню тебе, Ефрем Александрович, и скажу, что завтра приезжаю и чтобы ты готовил мотор. И не надо телеграмму отбивать вам на почту или вызывать тебя в сельсовет к стационарному телефону.

— Хм! Стационарный телефон, — произнёс Дункай. — А другой какой?

— Мобильный, Василий Иванович. Мо-биль-ный. Знаешь, как мне мобильного телефона здесьне хватает? Словно меня в камере одиночке закрыли. Сейчас-то уже привык, а поначалу выть хотелось. Хотя и позвонить-то не кому было. Друзья-то там остались. И вы тоже.

— Мы друзьями были? — осторожно спросил Ефрем.

— Были, Ефрем. Были…

Василий Дункай ничего не спросил, вероятно понимая и предугадывая вероятный ответ.

— Значит там коммунизм наступит? — спросил через некоторое время шаман.

Я помолчал, потом покрутил головой и пожал плечами.

— Коммунизм не наступил. За всё платить надо было. Но деньги у народа были. Телевизоры, холодильники, стиральные машины автоматические… Много техники разной. Даже мини трактора и летательные аппараты для поливания огородов.

— Вот тут ты врёшь! — уверенно сказал Ефрем.

— Ничуточки, — покрутил я головой. — Ещё будут маленькие вертолётики с фотокамерой, которые могут летать над лесом и показывать на твой телефон картинку. Много чего будет такого, что сейчас удивительным покажется.

— Фантастика! — сказал Ефрем.

— Так и есть, — покивал я. — Будущее, однако. Пятьдесят лет пройдёт. Даже раньше всё появится. Лет через двадцать пять-тридцать.

— Не верю! — покрутил головой Ефрем.

— Значит я ещё могу это, хм, «светлое будущее» застать? — спросил Василий Дункай.

— Однозначно застанешь, Василий Иванович. — Кто же тебе даст умереть-то теперь.

— Если только сам не утонешь или медведь тебя не задерёт, — подумал я.

Глава 10

Утром мы с Ефремом отправились через протоку наверх по Бикину, а Дункай с Юриком — спустились вниз к Улунге и пошли по ней вверх до небольшого посёлка, состоящего из пяти домов. В одном из них жил начальник метеостанции с небольшим семейством, в других несколько нанайских семей и один русский охотник каким-то образом уболтавший свою супругу перебраться в глухомань. Самого охотника и его жену в живых я уже не застал, а вот их детей — да, встречал и общался. И молодые были ребята, между прочим.

Ничего интересного с нами не приключилось. Мы прошли вверх километров двадцать пять и я увидел слева устье знакомой реки и довольно высокий напротив него остров, который стоял здесь и через пятьдесят лет.

Мы высадились на правом берегу, где имелась довольно широкая полоса пологого берега. Там мы и встали лагерем, привязав лодку к ближайшему дереву. Отсюда, если взабраться на сто пятьдесят метров выше по крутому склону, преодолеть три километра по плато на высоте пятьсот девяносто метров и спуститься на высоту четыреста пятьдесят, попадёшь точно в поселение староверов.

Я вгляделся в деревья, нашёл те, у которых были спилены нижние ветки и заметил на них засечки топором. Старые, но хорошо заметные, потому что большие. Ефрем следил за моим взором и тоже увидел эти деревья.

— Похоже, что не заблудимся, — сказал он.

— Да, не то, что не заблудимся, а, похоже, что тут тропа нахоженная, — сказал я, испытывая озабоченность и смутные сомнения, что мы тут одни. — Следы видишь?

Под деревьями виднелся старый след от каблука кирзового сапога.

— Старый след, — сказал Ефрем.

— Насколько старый? — спросил я. — Не тридцати же летней давности, когда ЧОНовцы белогвардейцев тут брали.

— Так, мало ли кто тут останавливался? — пожал плечами Ефрем. — Может улунгинцы охотились?

— Может и улунгинцы, — с некоторой долей сомнения, сказал я. — По пути посмотрим. Сдаётся мне, что тут что-то не ладное. Ты не заметил, Ефрем Александрович, что деревья, что ты пилил, не упали сами, а их повалии?

— С чего ты взял? — удивился Ефрем.

— Ну, как? —