Наладчик 3 - Василий Высоцкий

— Мы это сделали, гвардейцы, — тихо сказал я. — Мы сдвинули этот камень.

Я вышел на улицу. Весна в Москве была ослепительной. Воздух пах надеждой.

У ворот Спасской башни я увидел Светлану. Она ждала меня, держа в руках букетик первых подснежников. Она улыбалась.

Я подошел к ней, обнял за плечи.

— Ну что, Светик? Пойдем в кино?

— Пойдем, Геночка. А что показывают?

— Показывают новую жизнь, радость моя. Жизнь, которую мы заслужили.

Я посмотрел на небо. Глобальные процессы… В этот день в Лондоне открылся первый Всемирный цыганский конгресс. А в США был представлен первый микропроцессор. Мир менялся.

Но здесь, в моей стране, сегодня наступило утро, которое больше не пахло хлоркой. Оно пахло правдой. И я, Михаил Алексеевич Коростелёв, старый солдат, наконец-то почувствовал: я дома. И я победил.

Глава 7

«Если вам нужно бесследно удалить с документа лишнюю запись, сделанную фиолетовыми или синими чернилами, не пытайтесь тереть бумагу лезвием или ластиком — останется дыра, за которую в первом же отделе кадров погладят против шерсти. Советский разведчик и ушлый студент знают химию: смешайте в чайной ложке немного марганцовки с уксусной эссенцией до получения темной жидкости. Аккуратно нанесите спичкой на чернила. Они исчезнут, оставив бурое пятно. А пятно легко обесцвечивается обычной перекисью водорода. В большой политике всё работает точно так же: сначала выжигаешь грязь едкой кислотой, а потом заливаешь перекисью, чтобы история выглядела кристально белой».

Маленькие хитрости

Апрель 1971 года вошел в учебники истории не так, как планировали сытые старцы в Кремле. Весна в Москве пахла не только талым снегом, набухающими тополиными почками и сырым асфальтом. Она пахла озоном, грозой и… страхом. Липким, животным страхом партийной номенклатуры, которая внезапно обнаружила, что под ее ногами разверзлась бездна.

Спустя двое суток после того, как Александр Николаевич Шелепин бросил на трибуну XXIV съезда ту самую красную папку, политический ландшафт Советского Союза изменился до неузнаваемости.

Я сидел в гараже ПТУ-31 на перевернутом деревянном поддоне, пил горячий, обжигающий губы чай из алюминиевой кружки и слушал сводки по старенькой радиоле «ВЭФ».

Мир вокруг бурлил. В США разворачивалась так называемая «пинг-понговая дипломатия» — американцы сняли двадцатилетнее эмбарго на торговлю с Китаем, пытаясь разыграть карту против Союза. В Лондоне бушевали забастовки. А здесь, в нашей стране, диктор центрального радио дрогнувшим, непривычно напряженным голосом зачитывал сухое коммюнике ТАСС:

«В связи с резким ухудшением состояния здоровья, товарищ Л. И. Брежнев обратился к Центральному Комитету с просьбой освободить его от обязанностей Генерального секретаря ЦК КПСС. Пленум удовлетворил эту просьбу, оставив за товарищем Брежневым почетную должность Председателя Президиума Верховного Совета… Единогласным решением Пленума ЦК КПСС Генеральным секретарем избран товарищ Шелепин Александр Николаевич…»

Витька Шуруп, ковырявшийся в разобранном стартере ГАЗ-51, выронил гаечный ключ. Железяка со звоном ударилась о бетон.

— Генка… — прошептал он, округлив глаза, увеличенные стеклами очков. — Это чё делается-то? Брежнева сняли? «Железного Шурика» поставили?

Я неторопливо отхлебнул чай.

— Почетная пенсия, Витя. В политике убивают без крови. Леониду Ильичу дадут дачу в Завидово, будут возить на охоту и повесят еще пару орденов, чтобы не плакал. А вот его свите повезло меньше.

И я был прав. В официальных новостях об этом, конечно, не трубили, но по Москве уже ползли глухие, пугающие слухи. Завьялов, Журавлёв, генерал Волков и еще десятка два высших чинов МВД и ЦК исчезли. Их кабинеты опечатывали суровые парни в штатском. Говорили, что следователи КГБ изымают на их дачах антиквариат, килограммы золота и чемоданы с иностранной валютой.

Страна содрогнулась. Шелепин, вернувшись к власти, действовал стремительно и безжалостно, как гильотина. Своим первым же негласным указом он вернул из почетной ссылки на Украине своего верного соратника — Владимира Ефимовича Семичастного, восстановив тандем, который когда-то наводил ужас на врагов государства.

— Командир, — Кабан, вытирая руки промасленной ветошью, подошел ко мне. Здоровяк выглядел задумчивым. — Я вот мозгой раскидываю… Это ж те самые документы, которые мы с дачи в Жуковке рвали под пулями? Мы, получается, власть в стране поменяли?

— Мы, Серега, просто вовремя передали нужный гаечный ключ правильному механику, — я усмехнулся. — Затягивать гайки будут они.

В этот момент двери гаража с лязгом распахнулись. Внутрь ударил сноп яркого весеннего солнца. На пороге стоял мужчина в строгом, идеально сшитом сером пальто.

Майор Смирнов. Вернее, теперь уже полковник Смирнов — я успел заметить новые погоны под распахнутым воротом.

Мои парни мгновенно напряглись. Кабан перехватил поудобнее тяжелый монтировочный лом, Михан шагнул из тени. Мышечная память Гвардии работала безупречно.

Я поднял руку, останавливая их. Слез с поддона.

— Вольно, бойцы. Это свои.

Смирнов подошел ко мне. Его лицо, обычно непроницаемое, сегодня светилось плохо скрываемым, хищным торжеством. Он протянул мне руку.

— Здравствуй, Мордов. Или как к тебе теперь обращаться? Товарищ серый кардинал?

Я ответил крепким рукопожатием.

— Для вас, Валерий Петрович, я всегда просто Гена. Поздравляю с повышением. Полковничьи погоны вам к лицу.

— Твоими стараниями, — Смирнов хмыкнул. Он оглядел гараж, морщась от запаха нигрола. — Собирайся. Тебя ждут. И не в тире ДОСААФ. Машина у ворот.

— Кто ждет? — я спокойно засунул руки в карманы куртки.

— Самые верхние, Гена. Самые верхние.

* * *

Черная, блестящая как рояль, правительственная «Чайка» летела по выделенной полосе Кутузовского проспекта. Я сидел на заднем сиденье, утопая в нежнейшей коже. Смирнов молчал всю дорогу.

Нас привезли не на Лубянку и не на Старую площадь. Машина свернула в тихий, охраняемый переулок на Воробьевых горах и остановилась перед неприметным двухэтажным особняком, скрытым за высоким кирпичным забором. Классическая гостевая резиденция для встреч высшего уровня без лишних глаз.

Охрана «Девятки» просветила меня взглядами, но, увидев сопровождающего полковника, пропустила внутрь.

В просторном зале с дубовыми панелями, у панорамного окна, выходящего на Москву-реку, стояли двое. Александр Николаевич Шелепин, новый Генеральный секретарь. И Владимир Ефимович Семичастный, которого, по слухам, готовили на пост куратора всех силовых ведомств.

Увидев меня, Шелепин отвернулся от окна. В его холодных, выцветших глазах мелькнула тень улыбки.

— Проходи, Мордов. Садись.

Я не стал тушеваться. Спокойно подошел к тяжелому кожаному креслу, сел, расправил плечи. Встретился взглядом с Семичастным. Тот смотрел на меня с нескрываемым, острым любопытством.

— Значит, это и есть тот самый феномен? — Семичастный прищурился. Голос