Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов - Ли Ан

— Клара…

Первый раз он называет меня просто по имени. Не «госпожа». Просто Клара.

Закрываю глаза. Чувствую его дыхание на своих губах, горячее, сбивчивое…

— ГАВ! ГАВ! ГАВ!

Отскакиваем друг от друга. В дверях кузницы — Страж. Шерсть дыбом, зеленые глаза горят в темноте. Рычит низко, угрожающе.

Но не на Отто. Поворачивается к воротам замка и лает яростно, захлебываясь.

— Кто-то едет, — Отто хватает молот. — Много лошадей. Слышите?

И правда — топот копыт, скрип колес. Выбегаем во двор. В ворота въезжает карета — черная, лакированная, с золотыми украшениями. На дверце — герб с орлом и розой.

— Семья Клары, — шепчу я.

Из кареты выходит мужчина. Молодой, тонкий, как жердь, одетый так, будто собрался на прием к королю. Светлые волосы завиты в идеальные локоны, тонкие усики подкручены.

— Кузина Клара! — голос высокомерный, тягучий. — Наконец-то я нашел вас в этой… дыре.

Кузина? У Клары есть кузен?

— Добрый вечер, — приседаю в реверансе, выигрывая время. — Простите, дорога была долгой?

Он достает надушенный платок, прикладывает к носу. От него несет розовым маслом так, что глаза слезятся. Он оглядывает меня с головы до ног, и его выщипанные брови взлетают к линии волос:

— Боже правый! Вы… вы в рабочем платье! И перепачканы! Это что, сажа? Вы что делали?

Смотрю на себя — платье действительно в пятнах сажи от кузницы, руки в муке от утренней выпечки, и наверняка волосы растрепались.

— Я работала. С детьми.

— Работали? — Он произносит это слово так, будто оно обжигает язык. — Клара, вы же благородная дама! Что сказал бы дядюшка?

Входит в дом, морщась от запахов кухни. Дети застыли у лестницы, смотрят на разряженного павлина с открытыми ртами.

— И это те самые сироты? — кузен разглядывает их через свой надушенный платок. — Какие… бойкие. И грязные. Боже, этот большой совсем как мужлан!

Вижу, как Томас сжимает кулаки. Тесса уже готова броситься на обидчика — Марта удерживает её за плечи.

— Это мои воспитанники. Дети, это мой кузен…

— Фридрих! Неужели год разлуки стер меня из вашей памяти? Воспитанники, — повторяет он, пробуя слово на вкус. — Вы говорите о них так, будто они вам небезразличны.

— Они теперь моя семья.

— Семья? — Его смех похож на скрип плохо смазанной двери. — Дорогая кузина, у вас есть настоящая семья. Которая, кстати, требует вашего присутствия на балу урожая. Я приехал лично убедиться, что вы поедете.

— Я поеду. Платье уже прислали.

— Отлично! И у меня прекрасные новости — граф Штайнберг готов сделать вам предложение, несмотря на тот… инцидент с бароном Отмаром.

Тишина. Слышно только, как муха бьется в окно.

— Какое предложение? — тихо спрашивает Лили.

— Брачное, дитя. Ваша госпожа выйдет замуж и уедет в поместье графа.

— НЕТ! — Тесса вырывается из хватки Марты. — Она не уедет! Не бросит нас! Она обещала!

Убегает наверх, топая так, что штукатурка осыпается с потолка. Хлопает дверь.

— Драматичные создания, эти простолюдины, — Фридрих брезгливо отряхивает рукав, на который попала штукатурка. — Итак, бал через три дня. В пятницу. Я пришлю карету.

Отто все еще в дверях. Стоит неподвижно, как статуя. Только костяшки пальцев побелели — так сильно сжимает молот.

— А это кто? — Фридрих наконец замечает его. — Слуга? Почему он в господском доме?

— Это Отто. Мастер-кузнец. Учит Томаса ремеслу.

— Кузнец? — Фридрих разглядывает Отто, как грязь на своих начищенных сапогах. — И вы позволяете такому… типу находиться в доме? С детьми? Клара, это же неприлично!

— Мне пора, — Отто кланяется. Движение резкое, почти издевательское. — Работа ждет. Госпожа Клара, поздравляю с предстоящей помолвкой.

Уходит. Я смотрю, как его широкая спина исчезает в темноте. Хочется крикнуть, позвать, объяснить… Но Фридрих уже вещает про графа, про его тридцать тысяч годового дохода, про три поместья.

Ночью не могу уснуть. Ворочаюсь, простыни сбиваются в ком. Страж лежит у двери, иногда тихо рычит — чувствует мое беспокойство.

Иду к Тессе. Она лежит лицом к стене, но по вздрагивающим плечам вижу — плачет.

— Тесс?

— Уходите. Вы все равно нас бросите.

Сажусь на край кровати.

— Я вернусь. Обещаю.

— Все так говорят! — Она поворачивается, лицо мокрое от слез.

— Я вернусь. Хочешь, оставлю тебе что-нибудь в залог?

— Что?

Снимаю кольцо с розой — кольцо смотрительницы, которое нашли в тайной комнате.

— Это кольцо передается от одной смотрительницы к другой уже двести лет. Я оставлю его вам. Если не вернусь — оно ваше. Но я вернусь за ним.

Тесса берет кольцо, разглядывает. На секунду роза на нем вспыхивает внутренним светом.

— Обещаете?

— Клянусь.

Следующий день тянется бесконечно. Примеряем платья с девочками, учимся садиться в карету (используем старую телегу), репетируем реверансы. Но все через силу. Даже Тесса не балуется — сидит тихо, сжимая кольцо в кулаке.

Завтра бал.

— Давайте еще раз пройдем танец, — говорю девочкам.

Они выстраиваются в большом зале. Томас играет на флейте вальс — мелодия простая, но узнаваемая. Кружимся под музыку, но сердце не в танце. Все время думаю об Отто. О том, что он подумал. О том несостоявшемся поцелуе в кузнице.

— Госпожа Клара, — Марта останавливается. — Вы плачете.

Трогаю щеку — мокрая.

— Просто… устала.

Вечером последние приготовления. Платья висят на вешалках, как призраки. Туфли начищены. Украшения разложены.

— Мы уезжаем утром, — объявляю за ужином. — Вернемся через два дня.

— Если вернетесь, — тихо говорит Тео.

— Вернусь.

Но даже я слышу неуверенность в своем голосе.

Ночь перед балом. Не сплю. Стою у окна, смотрю на темную кузницу. Страж подходит, тычется носом в руку.

— Присмотри за ними, — шепчу. — Если я не вернусь… присмотри.

Он лижет мою ладонь.

На рассвете слышу топот копыт. Карета за нами.

Пора.

Спускаюсь вниз в своем бальном платье. Корсет затянут так туго, что трудно дышать. Шлейф волочится по ступенькам.

Дети выстроились в холле. Томас в своем лучшем камзоле (из западного крыла), малыши умытые, причесанные. Даже Страж сидит спокойно.

— Мы будем ждать, — говорит Томас.

— Каждый день, — добавляет Лили.

— Вы же обещали вернуться, — Тесса сжимает кольцо так сильно, что костяшки белеют.

Обнимаю их всех — насколько позволяет корсет и огромные юбки.

Карета ждет. Лакеи в ливреях застыли у дверец. Девочки забираются внутрь — Марта чинно, Роза грациозно, Тесса спотыкается о собственный шлейф.

Оглядываюсь последний раз на замок. На детей в дверях. На пустую кузницу.

На Отто, который стоит у ворот кузницы.

Он пришел. Просто стоит и смотрит.

Хочу что-то крикнуть, но карета уже трогается. Последнее, что вижу — его силуэт на фоне утреннего неба.

И Стража, который воет — долго, протяжно, как волк.

Как будто