Хрупкий сосуд 2 - Ольга Анатольевна Чумаченко

С того дня Ева стала ещё более внимательнее к детям, тем более няри-няри начали «просыпаться». Их сонное состояние постепенно улетучивалось, они снова становились подвижными. Их огрубевшая кожа начала пузыриться, отслаиваться. И жабры отслоились вместе с кожей. Внимательно присмотревшись, Ева разглядела в области под жабрами тонкую, почти незаметную щель, которая, как понимала, через какое-то время совсем зарастёт. Ещё чуть-чуть и жабры вместе с огрубевшей кожей отслоятся, отпадут. Чуть-чуть… Не знала Ева, радоваться ей изменениям. Или…

И, как и предупреждала Айта, их агрессивное состояние начало проявлять себя в ещё большему нетерпении к ближнему. Друг на дружку они бросались, как только чувствовали, любое, мало-мальское воздействие, лёгкое прикосновение ли матери, простое касание с братом. Вот теперь Ева точно знала, что плохо им, больно, и лишь поэтому, так реагируют. Ева всё понимала, чувствовала и старалась сделать всё, чтобы облегчить детям такое гнетущее физиологическое состояние. Попытка узнать об обезболивающих для малышей, провалилась. Округлив глаза, совсем искренне удивилась хладнокровная бабушка.

Недосып. Не заостряла Ева на этом состоянии своего внимания. Няри-няри, наконец-то, начали брать грудь. Правда, искусав кормилицу до глубоких, незаживающих ран.

Ранки не очень беспокоили девушку, поэтому и отказаться от естественного вскармливания не смогла. Хотя, Айта посоветовала обратиться официально через «колос», чтобы многодетной матери разрешили пользоваться такой услугой, как подкормка, которая осуществлялась через провинившихся в «тихой зоне» мужчин, пока папаша не явится.

Ладно, согласилась Ева. Больше, чтобы угодить Айте. Подала заявку, которую буквально за пять минут удовлетворили. Красота! Если что, решила, когда-нибудь воспользуется. А пока, сама справляется. Сами с усами…

Пролетели две недели, в течение которой Ева не отходила от своих малышей. Всё ждала.

— Пора, — обрадовала Айта молодую маму, что детей пора вытаскивать из старой кожи, но на её лице читалось огорчение, то ли случилось что? То ли ждала она, что внуков поубавится, ан нет.

«Пора⁈» И радостно и страшно стало Еве на душе.

Айта вытащила из лужицы первого попавшегося малыша, и показала нерадивой мамаше, что надо делать. Раз, два, уверенными движениями она сняла с мальца кожу. У Евы чуть сердце не остановилось, сжавшись от крика сына. Первого крика.

Потом, бабушка, даже не успокоив ребёнка, положила его в стеклянный короб, включив предварительно специальную лампу.

Нет, нет, нет. Не могла мама на это смотреть, как забился её малыш в угол и скулит, словно побитая зверушка, а чувствовать подкоркой мозга, что пережил сын…

Вытащила Ева своё сокровище и прижала к себе, погладила, почмокала нежное розовое тельце. А малыш, вцепился в родного человека, уткнулся личиком, прокусил кожу, присосался и успокоился. Притих.

Айта в своём репертуаре, ничего не сказала, только посмотрела на такие нежности холодным взглядом. Спросила, справится ли она дальше самостоятельно и ушла.

Ева подумала, что это к лучшему, что она ушла. Успокоив сына, укачав, положила она его обратно в короб под тёплую, обеззараживающую лампу и пошла, вызволять из старой кожи следующего. Действовать, как Айта она не смогла, молниеносно. Не позволило ей её жалостливое сердце. Поэтому, первая же осторожная процедура причинила ещё больше страдания маленькому няри.

И то, что мама Шайта действовала правильно, почти правильно, девушка поняла. Отдышалась. Ева взяла следующего и повторила процедуру так, как это делала Айта. Только в конце, когда няри закричал от боли и дискомфорта, она его прижала к себе. «Мой!» — шепнула ему, погладила, успокоила, посылая внутреннее тепло, нежность, любовь. Так-то лучше!

Разместившись на кровати, повернув крышку от короба так, чтобы она светила на шокированных няри-няри, озирающихся на новом месте, не до конкуренции им всем. Так-то! Ева и Сергей с Данко с любопытством осматривали явные изменения, произошедшие в нарийских малышах. Красавчики!

Хвост у них исчез. На голове появились заметные дорожки, на которых вскоре загрубеют первые мягкие пластинки. Красота! Ляпота!

Ну да! Похожи они больше на щенков с широкой грудной клеткой и толстыми лапками. И передвигающиеся соответственно. И попискивающие. И фыркающие. Но с каким доверием и любовью они смотрели на свою маму, просто не выразить словами. Ева сидела над своими детьми, и сердце её источало всепоглощающую любовь. Она не сомневалась, что всё будет хорошо! Для своих детей она не является закрытой книгой, невидимкой, они, знала Ева, чувствуют её. И знала она это ещё до их рождения. По крайне мере догадывалась. А когда она воссоединится с остальными своими детьми. Счастью её не будет границ. Она в это верила всем своим материнским сердцем. Дай Бог!

Глава 17

Еве не пришлось учить малышей всюду держаться рядом с собой, прежде чем выходить из своей комнаты. Наоборот, она старалась научить их быть осторожными и не лесть под ноги, чтобы они поняли, что если что, то даже мама может нечаянно сделать больно. Она же чувствовала себя наседкой с цыплятами. Ни ступить, ни поесть спокойно, ну и другое тоже только все вместе. И радостно ей было от такого, и, что скрывать, уставала она. Вот приехал бы быстрее Шайт, надеялась девушка, будет легче. Но…

Как Ева не старалась, но соперничество у малышей оказалось заложено чуть ли ни на генетическом уровне. Чуть что, вставали они в стойку, зачастую замирая на несколько секунд, смешно подрагивая наростами на голове. И тут, уже знала Ева — держись. До линьки, такое поведение было меньше заметно, и казались они такими маленькими дракончиками в водной стихии. И смешно ей такое казалось, и грустно: что же дальше будет? А вот теперь… Если раньше она могла успокоить раздражение какого-нибудь заупрямившегося малыша поглаживанием и щекоткой по животику. То теперь было труднее. Чтобы как-то сплотить детей, Еве приходилось играть то хорошую, то рассерженную маму. И тогда у малышей не оставалось никого роднее друг друга. Друг, который может защитить друга. А кусать друг друга мама строго настрого запрещала, даже во время шуточной потасовки, строго шикала: нельзя!

— Будете драться, я буду кусаться! — строго выговаривала детям мама, жалея, что в такой спешке не подумала захватить самодельную гитару. Ну, ничего, её голос детям нравился, и она им пела.

Музыкальными инструментами малыши делали всё, что попадёт им в руки. Бум, бум, бум, не прекращался шум в их квартире целыми днями. Бедные соседи, думала многодетная девушка, но поделать ничего не могла. Чем бы дети ни тешились, лишь бы им это