Патримоний святого Петра - Дмитрий Чайка

— Здесь все такое необычное, матушка, — вздохнула Сабина и выглянула в окно, чтобы посмотреть, как там сестра. Она уже знала, как зовут детей, что играли под окном. Служанка Фрина ей все рассказала.

— Промазал! — хохотала босоногая Цезония. — Ну, сейчас я покажу вам, олухи!

— Ты за языком следи, мелочь? — опасно сверкнул глазами Симеон, сын грузчика Зенона. Такой же крепыш и тугодум, как отец, он был силен, но не слишком ловок.

— Эй, эй! — втиснулся Франк. — Не трогай ее. Это старшего гости.

— Пусть рот на замке держит, — засопел Сименон. — А то не посмотрю, что гости, огрею от души.

— Бе-бе-бе!

Цезония показала здоровяку язык, взяла у Франка камень, прицелилась и запустила его по плитам мостовой. Камень прошуршал и выбил орехи за границу круга.

— У меня три! Три! Ну разве ты не олух? Косорукий олух!

— Все, конец тебе, наглая лягушка! — побагровел Симеон и поднял кулак

Цезония не двинулась с места, глядя на него без малейшего страха. Она до самого конца не верила, что с ней может такое случится. Ведь тогда здесь всех накажут.

— Уходи! — Франк перехватил руку товарища и хмуро посмотрело на девочку. — Тут с тобой играть не будут.

— Но я хочу, — топнула та босой ножкой. — Играйте! Я велю!

— Беги домой, — шепнул Франк. — Богом прошу. Поколотят ведь.

— Меня? — захлопала глазками Цезония. — Поколотят? Да ты хоть знаешь, кто мы?

— Знаем, — захохотали мальчишки. — Голодранцы из Галлии. Нищие! Из милости в церкви приют получили. А еще строите из себя недотрог. Думаешь, Марк вас до старости кормить будет? Твои сестры и мать скоро в лупанарий пойдут. Вот мы посмеемся!

Цезония покраснела, кусая губы, но когда брошенный комок ослиного дерьма испачкал ее платьице, заревела в голос и бросилась в дом. Злой хохот уличных мальчишек раздался ей вслед. Еще один комок дерьма догнал ее у самой инсулы и ударил промеж лопаток.

Сабина оставила вышивку и бросилась к двери. Она перехватила младшую сестру, которая хотела уже разораться на весь дом, и закрыла ей рот ладонью.

— Тихо! — шепнула Сабина. — Ты забыла, что мы тут делаем? Ты хочешь, чтобы твою сестру казнили, а нас выгнали на улицу? Замолчи! Юноной тебя заклинаю.

— Он меня ударить хотел! — неверяще всхлипнула девочка. — И платье испачкали! Скажи Марку, пусть их накажет.

— Но почему он должен их наказать? — прикусила губу Сабина.

— Если попросишь, он все сделает, — хлюпнула носом Цезония. — Если бы не ты, он бы нас бросил, как тетка Паулина.

— Да ты с чего это взяла? — густо покраснела Сабина. — Не говори глупостей!

— Где Фрина? — Цезония сняла платьице и бросила его на пол. — Пусть постирает. А Марк в тебя по уши влюбился. Когда разговариваем, только на тебя и смотрит.

— Глупая девчонка! — не на шутку разозлилась Сабина. — Марк наш прокуратор. Он исполняет свой долг. Не может слуга влюбиться в госпожу!

Флора сидела на тюфяке, бросив вышивку, и обнимала Летицию. Девочка прижималась к старшей сестре, то и дело начиная плакать, а та шептала ей на ухо что-то успокаивающее. Они не разлучались все время, что прошло после той злосчастной жертвы. Даже спали обнявшись. Флора пыталась отвлечь сестру от тоскливых мыслей, но получалось у нее слабо. Летиция могла улыбнуться, услышав какую-нибудь милую чепуху, но то и дело срывалась на рыдания.

— Она права, — негромко сказала Флора, поглаживая Летицию по волосам. — Марк с тебя глаз не сводит. И заботится о нас тоже из-за тебя.

— Ты говоришь нелепые вещи, Флора, — недовольно заявила Валерия Евдоксия. — Это совершенно невозможно. Но если наш прокуратор способен на такую наглость, ему не следует больше видеть Сабину. Как только все закончится, мы уедем в Капую. И все будет по-прежнему. Вы выйдете замуж за равных.

— Дай-то боги, матушка, — кивнула Сабина и тоже взяла в руки работу. — Я не хотела бы стать женой кого-то из низших. У меня от одной этой мысли дрожь по телу идет. Эти люди — грязь. Даже если наш прокуратор смеет смотреть на меня с вожделением, я потерплю его взгляды ради сестры. Он неглуп и полезен. Летиция, будь добра, позови служанку. Пусть постирает платье и принесет ужин в комнату. Нам не следует есть в компании мужланов.

— Карбонару хочу, — заявила Цезония, надевая чистое платье. — Это вкусно!

* * *

На закате изрядно холодает. Прямо в беседку принесли подогретого вина с закусками, но Марк лишь рассеянно пригубил. Флавий Виктор, напротив, кубок осушил вмиг и поплотнее закутался в плащ. Его пробирало до костей.

— Я думаю, нужно упирать на малоумие и возраст, — сказал он. — Мы никак не можем сказать, что ей двенадцать?

— Не можем, — отрезал Марк. — Слишком многие знают эту семью. Ей тринадцать, и точка.

— Можно подать петицию императору с мольбой о снисхождении, — подкинул мысль Виктор. — Девица признает вину и просит ее помиловать в честь предков-консулов. Штраф наложат, и на этом все закончится. Правда, штраф будет чудовищным по размеру. Императорский фиск (1) очень любит такие процессы.

— Выплата штрафа закончится продажей их имения, — поморщился Марк. — Они разорятся, а я потеряю немалые деньги. Мы оставим эту твою мысль на самый крайний случай. Если уж совсем никак.

— У меня закончились мысли, — признался Виктор. — С точки зрения закона я не вижу никакой лазейки. Ты, конечно, можешь перекупить свидетелей. Но если их возьмут на пытку…

— А их возьмут? — вскинулся Марк. — А то я бы перекупил.

— Дело об оскорблении величия, — горестно вздохнул адвокат. — Когда увидят, что они одновременно изменили показания, непременно возьмут.

— Подкупить судью? — буркнул Марк, а потом сам себе ответил. — Не получится. Не полный же он дурак…

К беседке подошла Фауста, а вместе с ней Прим. Лицо девочки излучало довольство, как и всегда, когда объект ее воздыханий находился рядом. Прим подошел к старшему и обнял его.

— Как мать? — спросил