Патримоний святого Петра - Дмитрий Чайка

— Хорошо, — хмыкнул Прим. — Давно ее такой не видел. Смеется, шутит. Купидон за ней хвостом вьется. Говорит, она красивая. Мать уже к дентифексу (3) ходила. Хочет зубы вставить.

— Откуда у нее деньги такие? — изумился Марк. — Это два солида, не меньше.

— Купидон сам за нее заплатит, — улыбнулся Прим. — Говорит, как ее на Длинной в ту ночь увидел, влюбился без памяти. Так и сказал: дай, Зоя, снова отведать твоих плодородных чресел. А то в прошлые разы не распробовал.

— А она? — подавился смешком Марк.

— А она ни в какую. Не дам, говорит. Но когда Купидон сказал, что новые зубы ей сделает, дала.

— Понятно, — улыбнулся Марк. — Счастья им.

— Мы не за этим пришли, — Фауста толкнула локтем жениха. — Он придумал, как девчонку Меммиев вытащить.

— Да ты откуда об этом знаешь? — растерялся Марк.

— Но ты же сам в расход записал: покупки Меммиев — семь солидов, — непонимающе посмотрела на него девочка. — В тот же вечер приходишь домой со сворой зареванных баб, а в Латеранской базилике обсуждают, что девица Меммиев публично жертву идолу принесла. Ты меня за дуру держишь, Марк?

— Нет, — Марк обреченно переглянулся с Виктором. — Ты не дура, сестра. Надеюсь, ты никому не сказала.

Фауста только гордо фыркнула и снова ткнула Прима локотком.

— Им креститься надо, Марк, — прокашлялся Прим. — Тогда это будет не жертва идолу, а бесовское искушение. Благородная семья решила к господу обратиться, а нечистый дух безгрешное дитя под руку толкнул, рассыпав орехи.

— А то, что она вслух про жертву сказала? — не поверил Марк.

— Тоже бесовское искушение, — спокойно ответил Прим. — Я посвящен в чин экзорциста при Латеранской церкви. Нас учат, что Нечистый до последнего за души язычников борется. Искушениям подвергает, и тем не дает им христианскую веру принять.

— Прим!!! — заорал Марк, восторженно хлопая его по плечу. — Светлая твоя башка! Пустая, но светлая! Молодец!

— Допустим! — скептически посмотрел на них Виктор. — Какое, однако, наглое вранье. Но я готов выстроить на нем защиту. Я ведь адвокат, только и делаю, что вру. Это моя работа. Да, нужно немедленно их крестить. Это смягчит наказание, но не избавит от него. Преступление совершено, друг мой. Ответственность в этом случае наступит не за почитание демонов, а за нарушение императорского эдикта.

— Беги к отцу Филиппу, — приказал Марк Приму. — Скажи, что я его прошу. Пусть немедленно откроет церковь. А потом беги к Северу.

— Зачем? — непонимающе посмотрел на него Прим.

— У него рабы Меммиев и их повозка, — пояснил Марк. — Завтра они возвращаются в Капую. Там живет умирающий сенатор Флавий Меммий Руфин. Я дам им письмо, а они привезут его сюда.

— Зачем тебе понадобился умирающий сенатор, дружище? — Виктор непонимающе посмотрел на Марка, когда Прим и Фауста ушли.

— В этом городе любят театр, — мечтательно улыбнулся Марк. — Я устрою такое представление, которого Рим долго не забудут. Ни одна сволочь не посмеет обвинить это семейство. Я сохраню свои деньги, а ты выиграешь громкий процесс, о котором услышат даже в Равенне. Да что там в Равенне! В Константинополе услышат.

— Не понимаю, о чем ты, — обреченно махнул рукой Виктор. — Никакое крещение не искупит оскорбления особы императора.

— Потом поймешь!

Марк выскочил из беседки, взбежал на второй этаж, прыгая через ступеньку, и постучал в дверь бывшей квартиры Стабия. Дверь открыла Фрина.

— Добрый вечер, хозяин, — поклонилась она, и Марк поморщился. Старуха так и не бросила своих рабских привычек.

— Сходи к матушке, — сказал ей Марк. — Нам с высокородными нужно поговорить.

— О чем ты хотел поговорить? — величественно взглянула на него Евдоксия. — О том, что здешняя чернь оскорбляет моих дочерей? Или о том, что мы боимся выйти на улицу? Что любой грузчик может назвать нас публичными женщинами?

— Он не грузчик, госпожа, — вежливо поправил ее Марк. — Галл — бывший гладиатор. Я уже отругал его. Он больше так не будет.

— Гладиатор? — Флора побледнела. — Грязный гладиатор трогал мое тело! Великие боги! Дайте сил. Мне конец. Если люди узнают, никто замуж не возьмет. Это же позор…

— Я пришел обсудить не это, — качнул головой Марк. — У вас появился небольшой шанс, госпожа. Если вы сделаете так, как я скажу, то возможно… Я подчеркиваю, возможно, юная Меммия Летиция останется в живых, а вы сохраните свою виллу.

— Говори, — Евдоксия опустила вышивку на колени.

— Вы креститесь, — заявил Марк. — И вы пишете письмо мужу, чтобы он приехал сюда. Он должен сделать заявление в суде.

— Нет! — возмутилась Евдоксия. — Я не стану креститься.

— Я согласна! — сказала Летиция, умоляюще глядя на Марка.

— Нет, не хочу, — произнесла Сабина чуть погодя.

— Хм, — сморщила носик Флора. — Я тоже согласна. У христианки больше выбор женихов. Мне, говоря откровенно, надоели насмешки родни, мама. Я чувствую себя еще большей деревенщиной, чем есть на самом деле.

— Вы готовы отринуть богов своей семьи? — Евдоксия окинула дочерей неверящим взглядом.

— Раз Марк говорит, что это поможет, я их отрину, — Летиция, вытерла красные от слез глаза и вызывающе посмотрела на мать. — Где твои боги? Где? Прилетел Пегас и унес меня на Олимп? Или Юпитер поразил префектуру молнией? Эти боги ничего для меня не сделали, мама! Я не стану за них умирать. А если новый бог поможет, я буду приносить жертвы ему.

— Хм… — Марк скептически посмотрел на знатное семейство. — Какая экспрессия! Знаете, а так даже лучше. Госпожа Меммия Летиция и госпожа Меммия Флора примут крещение сегодня до рассвета. Вы и госпожа Меммия Сабина останетесь в вере предков. Но ваш муж должен немедленно приехать сюда. Я принес табличку и стило. Вы напишете то, что я скажу.

— А если я не стану этого делать? — бледная Евдоксия сложила руки на груди. — Мой муж болен. Он не может приехать.

— Нет, мама, ты напишешь, — Летиция встала рядом с Марком и вцепилась в его руку. — Или я расскажу всем, что наш отец притворялся. А еще признаюсь на