Патримоний святого Петра - Дмитрий Чайка

Дьякон Лев, с которым пекарь то и дело схватывался не на жизнь, а на смерть, в этот раз спорить не стал. Согласился для разнообразия. Марк невольно вздрагивал, когда общался с этим парнем. Он ведь понимал, кто перед ним. Будущий великий папа, один из столпов христианской церкви. Марк поначалу надеялся, что это не он. Но нет. Других Львов в епархии не наблюдается. Он такой один. Первый, кого назовут папой римским. Дико харизматичный малый, приехавший в Город откуда-то из Тусции, обладал кипучей энергией и острым умом. Образование будущий епископ получил посредственное, даже греческого не знал. Зато за словом в карман не лез, и этим словом мог размазать по стенке, вгоняя ленивых послушников в оторопь. Они его как огня боялись. Марк, откровенно говоря, тоже его опасался. Встречаются в жизни люди, чье превосходство ощущаешь мгновенно. Лев как раз из таких.

— Ты, Марк, думаешь так время выиграть?

— Надеюсь, святой отец, — почтительно ответил Марк. — Наделаем переплетов по одному образцу, а когда все листы сошьем, просто соберем кодексы.

— Толково, — улыбнулся вдруг Лев. — Знаешь, твоя мысль разделять слова была хороша.

Уф-ф, выдохнул Марк, когда Лев отошел. Неужто похвалил? Из сурового и амбициозного дьякона такие слова нужно клещами вытаскивать. Это сейчас ему чуть больше двадцати. А что дальше будет?

Марк взял за уголок лист из Матфея и невольно залюбовался. А ведь красиво вышло. Буковка к буковке, аж читать приятно. А еще он заказал рисунок. «Тайная вечеря». Она вышла лишь слегка похожей на ту, что он запомнил.

— Святой отец! — позвал дьякона Марк. — А как ты считаешь, может, нам стоит единый канон при изображении господа и святых создать? Не просто картины из жизни, а святые образы, единые для всех. Не дело, что приезжает человек в другие города, и видит Христа или святую Деву разными. Ведь так сомнения в души закрасться могут.

— Ты! — глаза Льва расширились. — Ты… Да ты хоть понимаешь, что сейчас сказал?

А он на редкость здоровый малый, с тоской думал Марк, слушая, как хрустят его кости. Дьякон Лев полез обниматься, а когда закончил, унесся туда, где работали оба приданных им художника.

— Ну, вроде бы и с этим задружил, — вытер вспотевший лоб Марк. — Уф-ф…

* * *

Месть — невероятно сладкая штука. Флавию Меммию Руфину, славнейшему мужу, велели прибыть в суд, а раз так, он должен выглядеть лишь немногим лучше, чем тот живой покойник, которого пронесли по улицам Рима. Привести его в нужное состояние можно было только одним способом: все пять дней, что прошли до суда, Марк его не кормил. Стакан поски в день, и все. К назначенному дню сенатор изрядно спал с лица, растеряв здоровый деревенский румянец, ходил, пошатываясь, и говорил еле-еле, потому что в последний день ему не дали даже воды. Меммий Руфин едва ворочал языком, а умело наложенные под глазами тени посрамили бы всех не верящих в его тяжкий недуг. Марк ему даже посох выдал, на котором сенатор очень достоверно повисал, пройдя десяток шагов.

— Ну как? — прохрипел Меммий.

— Так себе, — скептически ответил Марк. — Скажу госпоже Флоре, пусть еще теней наложит. Аниций Басс нажаловался его святости, что вы все эти годы притворялись, чтобы не тратиться на игры. Я едва не поехал в каменоломни. Папа был в ярости.

— Сволочь этот Басс, — выдохнул Руфин. — Его прадед нажил состояние на украденных у казны деньгах. Кто его просил болтать?

— Вы должны выглядеть убедительно, господин, — серьезно посмотрел ему в глаза Марк. — На кону жизнь вашей дочери и родовая земля. Фиск уже потирает руки.

— Я знаю, что такое фиск, — зло оскалился сенатор. — Не тебе рассказывать мне о жадности этих негодяев. Да как же Летиция могла сделать такую глупость!

— Она дитя, — мягко поправил его Марк. — Пойдемте, господин. Повозка вас ждет.

— Что мне нужно будет говорить в суде? — спросил сенатор, когда он, Марк и дрожащая от страха Летиция ехали к Юлиевой базилике. По какой-то непонятной причине девочка села рядом с Марком и вцепилась в его руку так, что у него побелели пальцы. Руфин заметил это, но не сказал ничего. Только нахмурил лоб и уставился в окно.

— Очень надеюсь, что ничего не придется говорить, господин, — ответил Марк. — Но если такое случится, можете ссылаться на болезнь. Говорить за вас будет адвокат и свидетели.

— Свидетели? — вопросительно посмотрел сенатор. — А что скажут они?

— Правду, — усмехнулся Марк. — Но ту, которая нужна нам.

На форумы конным повозкам дороги нет. Сенатору пристало прибыть к суду на носилках, но Марк настоял, чтобы они шли пешком, и при том быстрым шагом. К концу пути сенатор Меммий должен представлять из себя воистину душераздирающее зрелище. Они вышли из кареты неподалеку от лавки Зои и пошли к Проходному форуму, причем через пару сотен шагов Меммий начал покачиваться и виснуть на посохе по-настоящему. Бедняга не голодал в своей жизни ни дня.

Появление их троицы вызвало в Юлиевой базилике настоящий фурор. По обе стороны длинного зала теснились любопытные: сенаторы в белых тогах с широкими пурпурными полосами, нотарии с восковыми табличками, городские чиновники, дьяконы, пресвитеры и простолюдины, которым удалось протиснуться в переполненный зал. Бледный как смерть Меммий, обливающийся потом, еле передвигающий ноги, вызвал сочувственные вздохи по всему залу. И сенаторы, и клир, представителей которого здесь было немало, загудели, живо обсуждая неслыханное зрелище. Муж из знатнейшей языческой семьи спасен от смерти крещением и теперь может ходить. Меммий добрел до кресла, которое ему услужливо уступили, и рухнул в него, уронив посох.

Переигрывает, — подумал Марк и всунул сенатору в руку кувшинчик с сильно разбавленным вином. Уже можно.

— Как ты, славнейший Руфин? — около Меммия возник масляно улыбающийся мужчина в одеянии с широкой пурпурной полосой.

— Куда лучше, чем неделю назад, — прохрипел тот, вытирая губы. — Думал, помру, а теперь вот прошел пешком через весь форум. Надеюсь, через неделю смогу сыграть в мяч. Спасибо святому епископу. Спас меня.

— О-ох! — понеслось по всему залу, где акустика сделала слышным каждое слово. — Чудо! Чудо