Патримоний святого Петра - Дмитрий Чайка

Всё, они поверили, с удовлетворением думал Марк, разглядывая раззявленные рты и вскинутые вверх брови. Меммий не актер, он не смог бы сыграть. Зато люди в этом времени невероятно суеверны, чем Марк цинично и воспользовался. Стыдно, а куда деваться? Не отдавать же на казнь тринадцатилетнюю девчушку. Вот она стоит, опустив голову к полу. Летиция в белоснежном платье до земли, с крестом на груди, и без малейших украшений. Рядом с ней крутится Флавий Виктор, повторяя что-то. Летиция покорно кивает.

Курульное кресло, стоявшее на возвышении, занял судья. Сам префект Города, Петроний Максим, будет вести это дело. Он ещё молод для столь высокой должности, сухощав, тщательно выбрит и неподвижен. На его лице живут только его глаза.

Перед ним стоит Меммия Летиция. Волосы покрывает тёмный платок. Чуть поодаль расположился ее отец и Марк в белой далматике, перетянутой выложенным серебром поясе. На него поглядывают сенаторы, все больше неприязненно.

Нотарий ударил жезлом по мрамору.

— Дело о публичном жертвоприношении идолу августа Траяна. Обвиняемая — Меммия Летиция, тринадцати лет, дочь сенатора Флавия Меммия Руфина.

Петроний Максим поднял взгляд.

— Девица Меммия, ты осознаешь, где находишься и почему?

— Да, господин, — звенящим голоском ответила Летиция. — Я на суде префекта, куда попала по собственной вине.

— Начинайте, — кивнул Максим.

Первым выступил торговец маслом. Тот самый, что заорал о святотатстве.

— Клянусь Христом, господин, эта девица бросила орехи и сказала: «Прими мою жертву, божественный Траян…»

— Ты уверен, что это были ее слова? — спросил нотарий.

— Да, господин, — угодливо поклонился тот. — Я стоял рядом.

Виктор вышел вперед.

— Сиятельный префект, будет ли дозволено защите задать вопрос свидетелю?

Префект кивнул.

— Почтенный, слышал ли ты голос означенной девицы Меммии Летиции?

— Да, господин. Только что, — подтвердил торговец.

— Она говорит высоким голосом?

— Да, она же девица.

— А как она говорила в тот день?

Свидетель замялся, а потом решительно ответил.

— Не так она говорила. Ей-богу, не так!

— А как? — спросил Виктор

— Грубый у нее голос был. Будто мужской. Я тогда ещё подумал, что она простыла.

По залу пробежал шёпот. Второй свидетель, праздный зевака, толкающийся на форумах, повторил почти то же самое.

— Слова были её, сиятельный, а голос… не её.

— Ты хочешь сказать, что слышал двух людей? — спросил адвокат.

— Нет, господин. Будто другой человек говорил.

Третий свидетель, старик ветеран, нахмурился.

— Мне показалось, она захрипела. Никогда не слышал такого у молодой девушки.

Петроний Максим не изменился в лице.

— Нотариям. Записать дословно. Ни одной буквы не пропустить.

Префект посмотрел на девушку.

— Меммия Летиция. Ты признаёшь, что бросила орехи к ногам идола?

— Признаю, господин.

— Кто велел тебе это сделать?

Она долго молчала, кусала губы и теребила крест. Наконец, ответила.

— Никто, господин.

— Тогда зачем ты это сделала?

Девочка подняла дрожащие руки.

— Я ела орехи… и вдруг… меня будто кто-то толкнул.

В базилике стало тихо.

— Кто тебя толкнул? — префект явно растерялся, да и по залу покатился изумленный гул. Даже пресвитеры крестились в испуге. — Ты видела человека?

— Нет, — Летиция покачала головой. — Рука сама поднялась. Я хотела удержать её… не смогла. А потом из груди вырвались слова. Я слышала их так же, как слышите вы. Но я не хотела их говорить.

— Ты поклоняешься Траяну?

— Нет!

— Ты приносила ему жертвы прежде?

— Никогда, господин. Но раньше я поклонялась старым богам. Я призывала из милость и клялась их именами.

Петроний Максим немного подался вперёд.

— Девица Меммия. Суд спрашивает тебя в последний раз. Это была детская шалость или умысел?

— Если солгу — казните меня, — Летиция горько расплакалась. — Это не было моей волей.

Флавий Виктор снова вышел вперед, а рядом с ним встал пресвитер Исидор.

— Суд дозволяет свидетельствовать пресвитеру Латеранской церкви, — произнёс Петроний Максим.

— Наше Писание говорит, — прокашлялся пресвитер, — чем ближе человек подходит к купели, тем яростнее искушает его Враг. Я не утверждаю, что суд обязан видеть бесов. Это дело Церкви. Но я свидетельствую: перед вами не злонамеренная язычница, решившая принести жертву идолу. В тот момент она приняла решение, из-за которого Враг пытается погубить ее руками закона.

В базилике повисла звенящая тишина. Петроний Максим ответил:

— Святой отец, суд не рассматривает дьявола как подсудимого. Суд рассматривает поступок человека. Но твои слова будут внесены в протокол как свидетельство о жизни обвиняемой.

— Церковь ходатайствует за девицу Меммию, — заявил Исидор. — Дьявол своими когтями вцепился в эту семью. Он едва не погубил славнейшего сенатора Руфина. Он до сих пор держит в своих объятиях его жену и двух дочерей. То, что совершила сия девица — преступление. Но не она виновна в нем, а тот, кто подбил ее на это. Весь город уже узрел чудо, сиятельный. Вот сидит ее отец, еще недавно умиравший во тьме заблуждений. Теперь он жив, и он христианин. Не позвольте Дьяволу погубить невинную душу.

Петроний Максим долго смотрел на восковые таблички. Потом встал, и гул мгновенно стих. Он заговорил негромко, и потому весь зал невольно подался вперёд.

— Меммия Летиция. Суд установил, что ты собственной рукой совершила запрещённое законом жертвоприношение у общественной статуи. Следовательно, деяние, в котором тебя обвиняют, доказано.

Сенатор Меммий опустил голову и обхватил ее руками. Летиция задрожала так, что Марк бросился к ней и поддержал под локоток. А префект продолжил.

— Вместе с тем суд принимает во внимание возраст, отсутствие прежних проступков, показания свидетелей о необычном состоянии обвиняемой и свидетельство римской церкви. Посему суд не назначает телесного наказания, не назначает работ или денежного штрафа. Суд считает, что это дело выходит за рамки его власти. Меммия Летиция передаётся на попечение и под стражу Церкви. Она будет пребывать под надзором епископа и проходить наставление в вере столько, сколько его святость посчитает достаточным.

Петроний Максим сделал паузу и обвел зал тяжелым взглядом.

— Если же подобное повторится, нынешняя милость будет принята судом как отягчающее обстоятельство. Дело окончено.

Летиция всхлипнула и бессильно повисла на руках Марка и Виктора. Сенатор впервые за всё заседание позволил себе закрыть лицо ладонью. Марк бросился к нему.

— Уходим! Быстро, славнейший! Не дай бог, ещё заплачете. Если краска потечет, нам всем конец.

— Почему