Боевой 1918 год. Длинные вёрсты. Комбриг - Владислав Николаевич Конюшевский

ты такой стеснительный? Другой бы об том на каждом углу кричал, а ты словно барышня-смолянка мнёшься да морщишься. Характерником тебя назвать – злишься. Стихотворцем – кривишься. Что тебе не так?

Пришлось возразить:

– Я не стеснительный. Я просто вежливый. И даже где-то деликатный. Славы не ищу…

На что в ответ снова получил смех:

– Ой, вы гляньте на него! И словечко-то какое придумал! Деликатный… Особливо когда мы на кулачках в Севастополе соленых гоняли, твоя деликатность так и перла! Или когда на немецкую лаву с одним пистолетиком впереди всех понесся, уж так деликатничал, так деликатничал… А уж насколько ты вежливый, пушшай дроздовцы расскажут

В общем, Буденный обсасывал малоприменяемые в нашей среде слова почти до самого лагеря. А я не мешал. Радуется человек и пусть радуется. Тем более, дело мы большое провернули. Еще не до конца, но сомнений в успехе уже нет. В общем, кивал я, кивал на разные подколки, но после очередного перла Семена подпрыгнул:

– Стоп. Повтори – как ты сказал?

Буденный даже сбился:

– Я говорю, что у нас получается цельная бригада таких вот «вежливых ухорезов», наподобие тебя. А что?

Ощерившись широкой ухмылкой, я довольно гыгыкнул:

– Не… ничего. Просто мне это очень понравилось. Ну а что? Первая Краснознаменная бригада морской пехоты «Вежливые люди»! Как звучит? А?

Нет, ну в самом деле – звучит! И пусть сейчас никто (кроме Жилина) не поймет этого прикола, но достаточно того, что я его знаю. Так что нехай это понятие появится почти на сто лет раньше. Ведь вежливость – это такая вещь, что точно никому не помешает…

Глава 9

Начарт Холмогоров своей колченогой суетой сильно напоминал того гнома, который женился на великанше и теперь бегал по ее телесам, крича в перевозбуждении: «И это все мое?!» Причем в основном он крутился вокруг трех грузовиков с орудийными платформами и встроенными снарядными ящиками. Остальные, к слову сказать, от него не очень-то отставали. Там, блин, всем хватило. Даже Самурскому, нашему Айболиту, достался специально предназначенный для раненых санитарный автомобиль. Про тыловиков, просто истекающих слюной и брызгающих кипяточком при виде гор снаряжения с амуницией, я вообще молчу. Правда, всех своих сразу предупредил: нам отходит законная десятина. Не более того. А остальное придется отдать на нужды Крымского фронта. Правда, и этой десятины было выше крыши. Хотя некоторым все мало… Я вон уже наблюдал, как Михайловский лично, воровато оглядываясь (вот тебе и дворянин чуть ли не со времен Рюрика!), ныкает в свои броневики патронные ящики и какие-то пулеметные зипы. И главное, это помимо всего того, что ему уже было выделено.

А бедный Мага вообще впал в ступор. Немцы ведь злата-серебра не оставили. Исключительно строго утилитарные вещи. Поэтому несчастный «чех» не знал, за что хвататься при определении своего бакшиша и «командырской долы». Потом вроде успокоился, выбрав почти новенький «Руссо-Балт», доставшийся в свое время фрицам в виде трофея. Но когда я сказал, что машину передадим в распоряжение комфронта, горец снова озадачился до невозможности и, печально вздыхая, принялся освобождать нутро машины от уже натащенных туда ништяков.

При этом вначале у меня мелькнула мысль подарить авто Сталину. Ведь с ним надо дальше сближаться? Надо. Раз уж решили оставить в живых. Вот и будет шикарный презент. Но по более зрелом размышлении я отказался от этой мысли. Ведь насколько успел узнать Виссарионыча – чутье у него реально волчье. Моментом заподозрит в каких-нибудь тайных намерениях. Да и вообще – подобный подарок сильно смахивает на подхалимаж. Так что – нафиг! Мы сейчас с ним на равных, и нельзя давать ни малейшего повода себя хоть как-то принизить. Вот, по-моему, Жилин, как-то не так себя изначально повел (видно, от послезнания уважение к «вождю» сказалось) и теперь укорот на «дядю Джо» найти не может. А у нас пока твердый паритет в спорах. Правда, один раз чуть не подрались, но «чуть» не считается. Он тогда стакан вместе с подстаканником смял (руку при этом порезав), а я без всякого членовредительства ударом отломил уголок стола. В общем, оба показали горячность натуры и непримиримость позиций. Ну а потом как-то нормально пошло. Так что никаких подарков усатому не будет и «Руссо-Балт» уйдет в штаб фронта.

В общем, у нас было почти два дня на отбор необходимых вещей. А на третий день бригада соединилась с остальными частями Красной Армии. Вернее, наш дозор перехватил посыльного, который пригласил командование бригады к Сазонову.

Комфронта расположился в бывшем штабе кайзеровской дивизии и встречал морпехов с оркестром. Вот в буквальном смысле – не успели мы подъехать к зданию, как небольшая толпа музыкантов в форме, с трубами, флейтами и барабанами всполошилась и, быстренько построившись, грянула «По улице ходила большая крокодила». Причем, блин, как раз в тот момент, когда мы стали выгружаться из машины. Не ожидая подобной засады, я чуть не упал, поэтому появившегося на крыльце Сазонова встретил тихой руганью и весьма раздраженным взглядом. Тот даже смешался на секунду, но потом, поддержав под руку, поинтересовался:

– Не ушибся? – и почти без паузы поприветствовал: – Ну, здоро́во, товарищ Сварогов!

Тут же крепко облапил, похлопывая по спине. А позже, отстранившись, сделав широкий мах в сторону наяривающего оркестра, добавил:

– Вот! Смотрите, как героев встречают! С музыкой, как положено!

Я, еще не отошедший от потрясения, сварливо поинтересовался:

– А что за хрень они дудят? Почему «Большая крокодила?»

Артем Михайлович удивился:

– Какая еще крокодила? Это марш «Дни нашей жизни»[96]. – Но тут до него дошло и, усмехнувшись, комфронта продолжил: – Понял, про что ты. Просто это тот марш, где наши ухари почти не фальшивят.

Еще раз глянув в сторону военных лабухов, я пробурчал:

– Лучше бы они «Прощание славянки» так выучили…

И с этими словами мы все прошли внутрь. А там, разместившись за большим столом, я стал подробно докладывать о своих действиях, приведших к получению столь богатых трофеев. В принципе, в штабе и так про это знали (радиограммы каждый день высылались), но одно дело – сухие строчки бланка и совсем другое – живой рассказ.

Потом планировался митинг, но, когда народ, гремя стульями, направился к выходу, в кабинет проник какой-то очкарик с бланком сообщения в руках. Найдя меня взглядом, он козырнул и сообщил:

– Товарищ Чур, вам радиограмма от товарища Жилина. Только что получили. Сказано – лично в руки. Вот здесь распишитесь…

Поставив закорючку в журнале, я вскрыл бланк. Хм… действительно от Ивана. Тут без