Фантастика 2026-62 - Ал Коруд

— Пока очереди дождешься в твою душевую, уже грязью зарастешь, — все так же хмуро сказал парень, поправил кольцо на пальце и, держа девушку за руку, сказал мне:

— Что смотришь? Да, приспичило. В общаге мы живем. В семейной. Делим одну комнату на всех. За занавеской — теща уши греет. Вот решили выбраться, освежить отношения, так сказать. Чего непонятного?

— Леша, я просила тебя никогда так не говорить о моей маме! — возмутилась жена. — Она не греет уши!

Переругиваясь, но все так же держась за руки, супруги удалились. А я так и остался стоять, как дурак. Вот я остолоп! Возомнил себя каким-то Бэтменом. Взялся мир спасать и влип по самые уши. Обломал людям малину.

Не было никакого насильника. Просто молодой парочке негде уединиться. Этот незнакомый Леша сам сказал: живут они в общаге, комнату делят с тещей. Наверняка еще тесть имеется. И ребенок маленький в кроватке спит. Закрыться в душевой — не вариант. Через пять минут уже долбить начнут другие желающие.

Вот и решили они креативно укрепить ячейку общества. А тут я, блюститель нравов и борец за моральное здоровье нации, нарисовался… Хорош гусь! Представляю, как незнакомого Лешу теперь пилит молодая жена по дороге домой!

«Ладно!» — успокоил я сам себя. — «Ты, Эдик-Антон, сделал то, что и должен был сделать. В таких ситуациях лучше перебдеть, чем недобдеть. Только лучше бы тебе по паркам больше не шастать. А то, чего доброго, опять на какую-нибудь семейную парочку, желающую освежить отношения, нарвешься. Ты прямо притягиваешь неприятности».

Когда я, весь потный и взмыленный, подбежал к общаге, то дверь была уже закрыта.

Во дела! На улице, что ли, ночевать?

— Марлена Макаровна! Марлена Макаровна! — начал я что было силы долбить в дверь.

— Дмитриевна я отродясь! — раздался дребезжащий голос. — Чего долбишь? По голове себе постучи! Двенадцатый час уже! Закрыто!

— Марлена Дмитриевна! — возопил я, понимая, что ночь мне придется провести на холодной лавке. Куртку-то Саша мне, конечно, вернула, но на лавочке у общаги в ней будет холодно. — Откройте, а? Я Вам завтра же шоколадку принесу.

— Не открою! — ответила железная леди. — На вокзал иди. Надоели вы мне, охальники. Сколько шоколадок наобещали — а за десять лет так ни одной и не дали! Быстрее надо было свою кралю провожать.

И, шаркая и гремя ключами, она удалилась.

Выругавшись, я посмотрел наверх. Елки-палки, а я ведь даже и не запомнил, где наше окно. Третье справа? А может, шестое? Или вообще восьмое… Может, покричать?

А что толку? Ну выглянут пацаны, и что? Прочного троса у нас нет — чтобы меня домой затащить. Да и не такой я ловкий.

По трубе лезть? Тоже не вариант. Если верить рассказам Толика, то когда-то давно настоящий Эдик не удержался на трубе, сорвался вниз и грохнулся головой. Ребята тогда удирали домой после нелегального визита в женское общежитие. А на следующий день в теле Эдика уже проснулся я.

Поэтому проверять на себе этот способ я не хотел. Думаю, и настоящий Эдик, памятуя тот удар, мне бы этого не посоветовал. Я дошел до ближайшего скверика, плюхнулся на скамейку и стал отчаянно думать, что делать.

«Быстрее надо было свою кралю провожать» — вдруг вспомнились мне слова вахтерши — Марлены Дмитриевны.

А что, если…?

Помню, во время своего первого визита в СССР я пару раз наведывался ночью к Насте. Родители ее тогда уже одобрили наши отношения. Но о том, что мы с Настей встречаемся «по-взрослому», они, конечно, не догадывались.

Я приходил к Насте поздно вечером, когда уже уходил последний поезд метро. Она жила невысоко, и залезть к ней в окно мне не составляло никакого труда. Надо было просто разочек хорошенько подтянуться. Настя заранее держала окно открытым. Я же тихонечко к ней пробирался и уходил рано утром, успевая аккурат к началу смены на заводе.

А может, и правда пойти ва-банк и снова сделать так же? А то мне эта игра в молчанку уже поперек глотки сидит! Заодно и до утра у Насти побуду… А потом тихонечко уйду, опять через окно, как раньше. Уверен, Настя меня любит. Это родители ее просто задавили.

Жалко, цветов у меня нет. Да и не купишь их сейчас нигде…

Ну да ладно! Решено!

Я поглядел на часы. Кажется, еще успеваю! Метро только через сорок минут закрывается!

Я успел как раз на последний поезд. И уже в половине первого был под окнами Насти.

Разбудить ее я не боялся. Настенька обычно любила вздремнуть вечерком — когда приходила домой после пар. А потом она просыпалась, заваривала себе кофе, делала бутерброды и «полуночничала» — читала конспекты.

Этим она пошла в отца. Михаил Кондратьевич тоже частенько засиживался за работой и вспоминал о том, что надо бы поспать, когда на улице уже светать начинало…

Но в этот раз в окошке Настиной комнаты было темно. Может, все-таки спит?

Я огляделся — не смотрит ли кто? Но никого во дворе не было. Я подтянулся на руках и осторожно заглянул в окно.

В тусклом свете уличного фонаря я увидел, что на кровати лежат, тесно обнявшись и прикрывшись простыней, два красивых молодых тела.

Глава 11

— Эдик! — потряс меня за плечо Мэл.

Я ничего не ответил — только перевернулся на бок и накрыл ухо подушкой.

Я не хотел никого видеть. Моя жизнь рухнула. Пусть даже это была и не совсем настоящая жизнь, а путешествие попаданца.

В институте я не появлялся уже три дня. Я практически ничего не ел. Целыми днями я валялся на кровати, лежа на спине, и смотрел, как под потолком летает муха.

«Хорошо быть мухой!» — думал я. — «Никаких забот! Летаешь себе спокойно, ешь, что придется. До тех пор, пока газетой не прихлопнут».

Прихлопнул бы и меня кто-нибудь. Тогда бы я не чувствовал этой боли.

— Слушай, Эдик! — назидательным тоном продолжил Мэл.

— Уйди! — пробурчал я, уткнувшись лицом в подушку.

Но не тут то было. Мэл неожиданно стащил с меня одеяло, отобрал подушку и зашвырнул ее на свою кровать.

— Поднимайся! Хорош дрыхнуть, словно барин! Крепостных больше нет, слуг