Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Все так просто?

— А зачем усложнять? — Он отнес чашки в раковину и принялся мыть посуду.

— Понимаешь, я не люблю гостиниц.

— И все-таки, кто ты? — спросила я его спину.

Он обернулся, держа в руках только что вымытую тарелку. Капли воды медленно падали на линолеум.

— Ты уверена, что тебе очень хочется это знать? — тихо спросил он, и я почему-то испугалась.

Вечерний ветерок путался в легкой занавеске, пытаясь пробраться в комнату сквозь открытую дверь балкона. Мы сидели в креслах возле журнального столика и пили херес.

— Прямо из подвалов испанского короля, — сказал Иван, разглядывая вино на свет. — Красиво, а?

— Да уж. А что еще ты можешь, кроме сотворения материальных ценностей?

— Еще… — он задумчиво почесал пальцем лоб. подбородок. — Ну-ка, встань.

Я подчинилась.

— А теперь иди ко мне на ручки.

— Это еще зачем?

— Увидишь.

Он подхватил меня на руки, и я крепко обняла его за шею.

— Теперь закрой глаза.

«Сейчас он меня поцелует», — подумала я, подглядывая сквозь ресницы.

Как будто кто-то выключил и опять включил солнце.

Я ощутила под босыми ногами прохладную шероховатую поверхность и распахнула глаза. Мы находились на крыше высоченного здания. Огромное небо голубым куполом изгибалось над сверкающим на солнце тысячами стеклянных граней городом внизу. Какой-то толстяк в костюме-тройке шарахнулся от нас в сторону.

— Oh, shit! — отчётливо пробормотал он.

— Нью-Йорк, — сказал Иван и подвел меня за руку к остеклению. — Мы на крыше «Эмпайр стейт билдинг». Нравится?

— Да, — вымолвила я потрясенно. — Что да, то да… Это что же, настоящий Нью-Йорк?

— А тебе бы хотелось игрушечный?

— Пятая авеню… — заворожено прошептала я, — Бродвей, Сентрал-парк…

— Вон, вон и вон, — показал он пальцем.

— Гудзон, Бруклинский мост… Чудеса!

Стоящие поодаль немногочисленные нью-йоркцы и гости города с интересом разглядывали наши босые ноги.

Мне пришла в голову идея. Если все это гипноз, то не может же он в самом деле…

— Поехали вниз, — решительно сказала я. — Погуляем по городу.

Мы спустились в скоростном лифте и вышли под жаркое полуденное солнце.

— Дай мне четвертак, — потребовала я.

— Зачем тебе? — он протянул мне монету.

— Раз уж случилась такая оказия, хочу проведать подругу. Она в Нью-Йорке живет. Телефон я помню. Тысячу лет ее не видела. То-то обрадуется!

— И что ты ей скажешь?

— Скажу, что заработала случайно кучу денег и решила прошвырнуться по Америке. Купила путевку. Ты — мой спутник и, возможно, даже жених. Как?

— Мне подходит.

— Только вот босиком как-то… И денег у нас нет.

Иван сделал рукой неопределенный жест, и на асфальте перед нами возникли мои босоножки и его стоптанные сандалии. Другой рукой он вытащил из кармана джинсов новенькую стодоларовую купюру.

— Пока хватит?

— А миллион долларов можешь? — искренне поинтересовалась я, обувая босоножки.

— Да хоть миллиард, — пожал он плечами. — Только зачем?

— Действительно, — хмыкнула я, входя в ближайшую телефонную будку. — Зачем нам миллион долларов — солить их, что ли? Тем более миллиард…

Наташки дома не оказалось. Ее американский муж объяснил, что она уехала по делам фирмы куда-то на Запад и вернется в лучшем случае дней через пять.

Больше знакомых у меня в Нью-Йорке не было, и мы отправились просто бродить по городу.

Уже потом, опять у меня дома, мы лежали на чистых простынях, утомленные любовью (как мне было не пустить его в постель после всего происшедшего?). Моя голова покоилась на его груди, от которой шел слабый терпкий запах молодого мужского пота. В окно робко заглядывал новорожденный месяц, и мои глаза сладко слипались.

— Не смей засыпать раньше меня, — пробормотала я и погрузилась в сон.

Это были, наверное, самые яркие дни в моей жизни. Дни и, конечно, ночи. Любовником Иван оказался тоже совершенно удивительным. Нежным, пылким и неутомимым. Он отдавался любви весь, но и брал все. И я с готовностью и радостью это все ему отдавала.

Так прошла неделя. Половина моего оплачиваемого отпуска. А я ведь собиралась провести его в Крыму. Впрочем, в Крыму мы за это время тоже побывали. И не только в Крыму.

Я перестала задумываться, откуда он брал деньги. Просто они у него всегда были и в том количестве, которое на данный момент было необходимо. Конечно, я не оставляла — особенно в первые дни — попыток узнать о нем больше. Но он отшучивался. Или просто молчал. Мне было хорошо с ним. Даже слишком хорошо. И только неясное ощущение тревоги время от времени закрадывалось в мою душу при взгляде в его ярко-синие пронзительные глаза.

Особенно сильно я ощутила эту тревогу, когда однажды на наших глазах трамвай насмерть сбил человека. Мы стояли на тротуаре и дожидались зеленого света, чтобы перейти улицу, а этот мужчина (по-моему, он был пьян) просто шагнул на рельсы. В такой ситуации и Шумахер не успел бы затормозить. Разве что объехать. Но это, повторяю, был трамвай. Раздался тупой удар, и человек, пролетев по воздуху несколько метров, упал к нашим ногам. Я сразу подумала, что он уже мертв и от страха вцепилась в руку Ивана. А он мягко меня отстранил и присел на корточки перед этим беднягой. Он присел перед ним на корточки и положил свою левую руку ему на грудь, а правую на испачканный кровью лоб. Толпа возбужденных происшествием людей окружила нас. Но совсем близко никто не подходил. Все просто стояли и смотрели. Кто-то вызвал «скорую помощь» и милицию. Но «скорая» не понадобилась.

— Встань, — тихо сказал Иван.

И человек открыл глаза и сел, недоуменно оглядываясь по сторонам. Сначала сел, а затем легко поднялся на ноги. Выглядел он совершенно целым и невредимым.

— Пойдем, — Иван взял меня за руку. — Сейчас начнутся всякие расспросы, а я этого не люблю.

И мы ушли. Никто не пытался нас остановить. И только спасенный Иваном мужчина растерянно глядел нам вслед, словно пытаясь вспомнить что-то очень важное.

Это случилось на девятый день нашей жизни с Иваном. Ранним утром. Я спала, рядом спал мой Иван, и кто-то третий пристально смотрел на меня. Сквозь тонкую пелену сна я всей кожей чувствовала этот изучающий тяжелый взгляд. Нужно было просыпаться, чтобы окончательно уяснить для себя природу данного ощущения, но просыпаться почему-то было страшно.

— Г-голубки, — произнес чей-то звучный бас.

От испуга я открыла глаза.

Посреди комнаты, глубоко засунув руки в карманы широких штанов, стоял человек и пристально разглядывал нас.

Я осторожно повернула голову. Иван продолжал безмятежно спать.

— Кто… кто вы такой?

— Это сейчас