"Фантастика 2026-129". Компиляция. Книги 1-27 - Влад Радин

известно, чуть ли не в суде отреклись. За всё время она получила всего два письма. От своего дяди Самуила Аркадьевича Кушнера. Ни на одно не ответила. Так же получила от него посылку. Получить то получила, но себе не взяла ничего. Всё в отряде раздала. А себе ничего. Гордая женщина!

В этот момент в дверь раздался стук. Куманьков крикнул:

-Войдите!

-Гражданин, майор! Осужденная Гольдберг по вашему вызову явилась.

Кислицын с интересом оглядел вошедшую в кабинет заключённую. Куманьков обратился к ней:

-Вот, что гражданка Гольдберг! Тут по вашу душу из Москвы целый майор с площади Дзержинского прибыл. Как понимаю не для того, что бы чаи с вами распивать, и о погоде разговаривать. Так, что товарищ, майор, я с вашего позволения выйду по делам, а вы пока с заключённой тет — а тет переговорите.

Кислицин кивнул в знак согласия и Куманьков поднявшись со стула, вышел из за своего стола и покинул кабинет.

После того как за ним захлопнулась дверь, Кислицын ещё раз окинул взглядом женщину и сказал ей:

-Садитесь, Эллина Владимировна, вот сюда ( и он указал ей место за приставным столиком, прямо напротив себя).

Эллина села напротив московского гостя, сохраняя внешнее спокойствие, но Кислицин заметил, что она очень сильно ( да так, что побелели пальцы) сцепила кисти рук.

-Ну, что,- удовлетворённым тоном произнёс Кислицын,- вижу, что с момента нашей последней встречи вы не сильно переменились. Я тут узнал, что вы тут чуть ли не психотерапевтом заделались. Так сказать помогаете товаркам по несчастью решать их сложные психологические коллизии.

-Тут содержится огромное количество людей с очень запущенными психологическими, а подчас и психиатрическими проблемами. Если бы в своё время, на воле, кто ни будь озаботился их решением, я уверена, многие из тех, кто сидит здесь с большими сроками, вовсе не попал бы сюда.

-Возможно. Вам как специалисту виднее. Знаете ли мне всегда нравилась ваша смелость и бескомпромиссность в суждениях.

-А мне нечего больше нечего терять гражданин майор! Свободу вы у меня отобрали, ребёнка тоже, родители от меня отреклись, как впрочем и коллеги. Так, что мне терять?

-Эллина Владимировна, а не желаете всё переменить? Ну по крайней мере в плане возвращения на волю? Я как вы должны понимать, не для философских бесед с вами сюда пожаловал.

-Говорите яснее Николай Викторович, ой извините, гражданин майор.

-Ничего. Можете называть меня, как вам заблагорассудится. А яснее, так яснее. Имя Давида Гольдберга вам говорит о чём ни будь?

-Дядя Давик? Он двоюродный брат моего отца. Но я его никогда не видела. Он ещё после войны, вместе с родителями сумел уехать в США. Мы не поддерживали никаких отношений.

-А вот он оказывается вас знает, помнит, хотя тоже в живую никогда не видел. Ваш дядя Давик сумел добиться в США очень многого. Он очень богатый человек, влиятельная фигура в сфере финансов, медиа, имеет очень большой авторитет в тамошних сионистких кругах и так далее.

-Ну так, что с того? Он там, а я здесь. И мне не выйти отсюда раньше конца срока. А до него до этого конца ещё очень и очень далеко. Хорошо, что меня хоть на Колыму не услали, кайлом махать. Что мне до дяди Давика, его денег и влияния? Если даже, как вы говорите, он меня знает и помнит. Правда не понятно откуда. С чего это ему стало вдруг дело, до родственников в СССР? Думаю, что такие люди, как он, не делают ничего просто так.

Кислицин откинулся на спинку стула, внимательно посмотрел на Гольдберг и улыбнулся.

-Вот знаете, мне всегда было приятно, общаться с вами. Хотя, как правило, я спрашивал, а вы отвечали. Вы всегда очень точно и быстро схватывали суть проблемы. Очень рад, что это умение не утрачено вами ни в малейшей степени!

-Мне конечно очень приятен ваш комплимент, но хотелось бы быть ближе к сути.

-К сути, так к сути. Дело в том, что этот ваш родственник начал большую информационную кампанию по освобождению своей родственницы. По его словам невинно осуждённой «узницы совести». То есть вас. И эта кампания длится уже несколько месяцев. А с учётом того, что главным стратегическим курсом в нашей внешней политике является стремление ко всемерному улучшению отношений с США, то эта кампания, причём надо заметить её интенсивность не только не ослабевает, а напротив усиливается от неделе к неделе, не очень желательное и удобное для нас явление. Товарищ Горбачёв, наметил в декабре этого года свой визит в США, и есть все основания полагать, что наряду с другими пожеланиями, которые американская сторона передаст нам, будет и пожелание о скорейшем вашем освобождении.

Выслушав это Гольдберг усмехнулась и сказала:

-Ну я не имею не малейшего отношения к этой кампании. Но, что вы хотите,лично от меня? Что бы я выступила по ТВ и заявила, что осуждена совершенно справедливо? И, что не являюсь так называемой узницей совести, а всего на всего банальной шпионкой?

-Нет, моё руководство желает предложить вам другой вариант действий.

-Это какой же?

-Мы хотим пойти навстречу американской стороне и досрочно освободить вас. Естественно с отъездом в США. К этому вашему родственнику, который вдруг воспылал любовью к вам и непременно желает вашего освобождения. Причём воспылал настолько, что потратил уже очень солидную сумму для финансирования этой информационной кампании в вашу поддержку.

-Как я понимаю, если я соглашусь на это ваше предложение, то вы в свою очередь выдвинете мне целый ряд своих условий.

-Правильно понимаете Эллина Владимировна.

-И какие же они будут? Эти ваши условия?

-Ну о них с вами будет говорить моё не посредственное начальство. От меня требуется получить только ваше принципиальное согласие. Если вы дадите его, то тогда готовьтесь к этапированию в Москву. Там и узнаете все подробности.

-Хорошо. Только учтите, я не собираюсь играть в эти ваши шпионские игры. В конце, концов я училась на врача, а не на шпиона!

-Ну не надо ложной скромности, Эллина Владимировна! С работой на американцев вы справились, просто на отлично! Для дилетанта так просто восхитительно!. В конце, концов, в том, что план эксфильтрации Заварзиной и Солдатова потерпел неудачу совсем не ваша вина. И надо сказать, что ваша роль во всём этом мероприятии стала нам понятна, буквально в самый последний момент! Честно говоря я до сих пор восхищаюсь и вашим умом и вашей выдержкой. Хотя мы, как говорится и по разные стороны баррикад!