Фантастика 2026-62 - Ал Коруд

— Спасибо тебе, Эдик! — с чувством сказал Михаил Кондратьевич. — Если бы не вы с Марком…

— Мэлом, — поправил его приятель. У него, в отличие от низенького и полного Настиного папы, с дыхалкой был полный порядок. Он присел на скамейку — перешнуровать ботинок.

— Мэл! А я тебя помню! — вскликнул Михаил Кондратьевич. — Да, точно, помню! Это ты же ты тогда…

Тут он резко умолк, понимая, что ляпнул лишнее. Вряд ли Мэлу хотелось ворошить прошлое и вспоминать о пропавшей экспедиции…

Мэл деликатно сделал вид, что ничего не расслышал. А потом и вовсе отошел в сторону — видимо, понял, что Михаил Кондратьевич хочет сказать мне что-то личное.

— Слушай, Эдик! — сказал наконец Настин папа.

Ему, видимо, надоело ходить вокруг да около. Он снова вытащил из кармана носовой платок — промокнуть испарину на лбу. Но вспотел он на этот раз не от быстрого бега, а от волнения.

— Скажу-ка я тебе все, как есть.

Глава 13

Мэл тем временем деликатно сел на соседнюю скамейку и начал читать случайно, видимо, забытый кем-то выпуск газеты «Правда».

А мне предстоял не особо приятный разговор. Мне он, если честно, уже не нужен был. Я для себя все решил. Решил в тот момент, когда, подтянувшись, увидел одетую в одну легкую сорочку Настю на ее собственной постели в объятиях какого-то хлыща — здоровенного и мускулистого. Красавчик, лежа на спине, небрежно обнимал одной рукой Настю. А моя уже бывшая девушка приникла к нему, нежно обняв его за шею и закинув на него голую ножку.

Для меня все было кончено. Даже сейчас меня передернуло от омерзения при этом воспоминании.

Но Михаил Кондратьевич зачем-то решил поговорить, и из вежливости я не стал ему отказывать. Я с сожалением смотрел на не состоявшегося тестя. Ухоженный взрослый мужчина при должности, смущенно глядя себе под ноги, сейчас выглядел он точь-в-точь, как нашкодивший детсадовец.

Да уж, не повезло ему с супругой. Всю жизнь у нее прочно сидит под железным каблучком. На работе у себя этот низенький толстячок — важный начальник, а в реальной жизни — тюфяк тюфяком.

Кажись, и наш молодожен Толик таким скоро станет. Не далее как сегодня с утра я спросонья слышал, как Юлька орет на него в коридоре. То ли зубной порошок не так закрыл, то ли брюки неправильно гладил. А может, дышал не как положено, а через раз. Быстро как-то любовная лодка разбилась о быт.

— Видишь ли, Эдик… — начал Михаил Кондратьевич издалека.

А потом Настиного папу будто прорвало. Будто он давно хотел что-то сказать, но никак не решался.

— Ни в чем ты не виноват! — решительно сказал Михаил Кондратьевич. — Это супруга моя, Настя, Анастасия Андреевна, то есть, все решила.

— А другая Настя — та, которая дочка Ваша, стало быть, уже ничего не решает в свои девятнадцать? — не особо церемонясь и не сдерживая презрения, перебил я его. — Двойные какие-то стандарты в Вашей семье, Михаил Кондратьевич! — не особо церемонясь и не сдерживая презрения, перебил я его.

Михаил Кондратьевич не нашелся, что мне ответить. А я тем временем продолжал:

— За, пардон, найденные «резинки» в комнате Ваша супруга готова была меня со штанами вместе съесть! Будто сама их никогда не видела. А теперь, оказывается, поощряет сожительство дочери с этим… неважно, с кем. Не кажется ли Вам это странным?

— Да «резинки» — это просто повод! — воскликнул Михаил Кондратьевич. Он, человек, родившийся еще при «старом режиме», а потом воспитывавшийся в обществе, где зачастую даже говорить про «это» считалось неприличным, покраснел от смущения при упоминании об изделии № 2.

— Это как так? — опешил я.

— Да так! Есть у меня на работе… сослуживец один, — будто нехотя начал Михаил Кондратьевич. — Вернулся не так давно из зарубежной командировки. Сынок его в МГИМО учится.

— И что? — брезгливо спросил я. К «золотой молодежи» меня давно уже было «такое себе» отношение — еще после вынужденного знакомства с мажором Филиппом. Да и рассказы Толика об истории Лиды и Фреда-Федечки тоже симпатии не добавляли.

— В общем, — продолжал тянуть резину несостоявшийся тесть. — В гости я его пригласил. Так, поболтать за жизнь, рассказать о поездке, о том, о сем… Настя моя как услышала про «забугорную» жизнь, так и загорелась. Весь вечер от Семеновича не отлипала. «Что, как, зачем, а почем там одежда, а как там люди живут?».

— Так же, как и у нас! — непроизвольно вырвалось у меня. — В чем-то лучше, в чем-то хуже. Трава там не зеленее.

В свои двадцать с небольшим я, конечно, не успел еще поработать за границей. Я, признаться, до своего первого путешествия в СССР вообще нигде не работал. Махинации со ставками не в счет.

Просто была возможность пожить за рубежом. Не пять лет, конечно, но и не месяц. Маменька когда-то вознамерилась сделать из меня англичанина и уговорила папу отправить меня на год в Америку — когда я перешел в одиннадцатый класс. Уезжал я, окрыленный, полный предвкушений и надежд.

И дело даже не в том, что я мечтал закупиться «настоящими», фирменными шмотками. У меня их и так был полный шкаф. Даже в гардеробной занял целую нишу вдобавок своими джинсами и кроссовками с худи. В двадцать первом веке при наличии всяких разных сервисов по доставке из-за рубежа проблем с тем, чтобы что-то заказать, нет.

Просто я почему-то был уверен, что «там» лучше. Не зря же в девяностых туда столько народу ломанулось. Взяли билеты — и «чемодан, вокзал».

В Нью-Йорке все было как на картинках из фильмов: 22-этажный дом-«утюг» из фильмов, центральный парк, отель «Плаза», в котором маленький Кевин из фильма «Один дома 2» когда-то снял себе роскошный номер… И я, семнадцатилетний парень, ходил, разинув рот, точно герой Маколея Калкина.

А потом — где-то через пару месяцев — восторг потихоньку стал проходить. И я потихоньку допер, что нигде нет сказочной жизни. Сказки остались в детстве. Везде свои проблемы, свои плюсы и минусы. Помню, как я знатно обалдел, узнав, что свое бельишко нельзя пойти и просто так сунуть в стиральную машинку в ванной комнате. Изволь спускаться на первый этаж, туда, где стоят штук тридцать таких стиралок, кинуть монетку