Фантастика 2026-68 - Сергей Витальевич Карелин

— Так, а ну дай сказать, — разозлился я.

«Внимание! На территории долины Нового города появился убийца Реликтов, отмеченный меткой двух побед! Он говорит, а вы — не смейте сказать, что не слышали!..»

— Сели все ровно и заткнулись. Всех касается.

«Это глобальное сообщение, его слышат все, кто удостоился возвышения и находится в подчиненной зоне», — с некоторым удовлетворением подытожил системный голос.

Так, ну если что — я предупредил.

«Жаль, что властью Реликта не воспользоваться», — перешел я на бег по тоннелю. — «Так бы, конечно, долетел бы с ветерком… Стоп. Хтонь!»

Та ответила легким недоумением, мол, чего стоим — там еще Реликт не сожран?..

«Видела вот такую штуку?» — Показал я ей мысленно самокат.

Хтонь помнила — еще по четвертому радиальному. Правда, как там работает электроника внутри — понятия не имела.

«Да хотя бы колеса пусть крутятся!»

Это она могла.

И дальше путь стал изрядно быстрее — на красненьком самокате почти тридцатого уровня. Мне даже ногой отталкиваться не приходилось — мотивированная обедом, Хтонь раскручивала их с такой скоростью, что приходилось рулить очень внимательно.

Зато и дистанция до главных ворот показалась не такой и длинной.

Так-то можно было попросить ее изобразить автомобиль — но там такие сложные штуки, как руль, дифференциал и еще много всего, без чего меня очень быстро впечатает в стену. Поэтому лучше так.

Машин, к слову, не было ни одной — ни на встречной полосе, ни спешащих на выезд. Только звук колес эхом по каменному тоннелю.

Я помнил укрепления на въезде — если задача просто закрыть и никого не пускать, пока зверье резвится, то помощь им действительно ни к чему. Крепкие нервы, закрытые глаза и уши — все их вооружение.

Досада, скинутая беготней с паучьей кладкой, постепенно возвращалась в сердце.

«А ведь мог согласиться». — С укором адресовал я в мыслях мертвому президенту. — «Взять ответственность, вернуть мир и порядок в страну, на планету».

Да, сцена моей собственной смерти никуда не делась из памяти — и его циничное признание, что навязанная воля только мешала развернуться во всю ширь.

Но ведь были его выступления по ТВ до Беды — обещания и лозунги. И какая-то убежденность внутри меня, что на высшую должность лезут для того, чтобы оставить свое имя в истории.

Ведь когда все проблемы решены — с деньгами, с безопасностью, должно ведь желаться чего-то глобального. А я щедро предложил ему способ и возможность себя обессмертить.

«Не зря Томми за него не голосовал».

Стало немного противно от самого себя. Вплоть до того, что я приказал Хтони остановиться возле стены тоннеля, чтобы успокоиться и никуда не въехать от накативших эмоций — ярости, злости, бешенства. Не на президента — на себя.

«Я ведь себе вру», — закусил я губу. — «Я просто хочу, чтобы кто-то взял и сделал работу».

Тяжелую, сложную работу по исправлению Беды.

«Беру и назначаю исполнителя — раз был президентом, значит, достоин. Значит — иди и делай!»

И когда он не хочет, когда разочаровывает своим цинизмом, я отчего-то виню его. Ведь он, скотина, хочет власти ради власти и денег ради денег. Он не желает рискнуть своей шкурой и спасти мир!

Он не дает сидеть мне на мягком диване. Не дает перейти в режиме болельщика — переживающего с картошкой фри и колой в руках в безопасном отдалении.

Да, я готов потратить кучу денег — чужих, заработанных не мною. Черт, я даже благородно отказываюсь от его победы — моего имени никто не узнает, хотя я заставил его идти на подвиг!

Но он, гад такой, не хочет его совершать! Потому что ему наплевать.

Он знал, что планете дали «пять эр» — ну и что?.. Отчего бы «эр» не равняться сотне лет?.. Или тысяче?.. Миллиону?.. Динозавры исчезли шестьдесят шесть миллионов лет назад, а эти со своей войной спохватились только сейчас. Ну и резня у них там идет, раз добрались…

Я тихонько оттолкнул самокат, и Хтонь понятливо набрала скорость вновь.

«Никто не будет решать глобальные проблемы. Никому это не нужно — из людей логичных и адекватных… Вернее, были две монахини, но ты прогнал их сам».

Мерзко винить остальных в том, что не согласен сделать сам.

«Президент, впрочем, умер не из-за этого», — холодно отметил я сам себе.

Новый феодализм, который они уже построили в Вашингтоне, до сих пор отзывался во мне злостью.

«И что? Тоже назначишь кого-то, чтобы с этим разобрался?.. Денег им дашь?.. Откажутся — будешь ненавидеть?..»

Ненавидь себя.

На душе было настолько отвратно — и, видимо, это так явно проявлялось на лице, что военный пост, вышедший разобраться, кто там едет на самокате, молча разошелся в стороны.

Потом, правда, по пути попалось зеркало заднего вида «Хамви» — перед закрытыми шлюзовыми воротами боевых машин было с десяток, с развернутыми в сторону долины пулеметами, вместе с удивительно молчаливыми солдатами и офицерами.

Там-то я и увидел, что мое внутреннее состояние неслабо шарахнуло по Хтони — до той степени, что за спиной поднималось целое облако оскаленных пастей с зубами-иголками.

— Калитку открыть.

— Не положено, — заикнулся было кто-то, но быстро огреб подзатыльника.

Калитку мне открыли — из тоннеля с электрическим светом в залитую светом солнечную долину.

Я уж было приготовился наводить порядок — первые волны беженцев должны были уже добраться. Штурмовать железные двери они бы не стали, но завидев открытый проход внутрь…

Я даже талантом во вне тоннеля не заглядывал — и без того было плохо. Сейчас-то, понятно — пришлось…

Сидят. В тишине, разбавленной шепотом детей — на которых шикали родители. Тысячи людей, добравшиеся до города — бросившие машины из-за непроходимых пробок, дошедших пешком с наспех собранными вещами.

Просто сидят.

— Это чего это они, — растерявшись, произнес я вслух.

— Вы велели сесть и молчать, — пояснил подошедший со спины офицер. — Мы бы и сами… Но у нас присяга, сэр.

Я нашелся только чтобы коротко кивнуть и пойти дальше. Потом взгляды людей начали изрядно напрягать.

«Хтонь, ты это… Зубы убери. Мы тут за добрых… Добрым быть выгодно, потому что добрые едят злых», — пришлось терпеливо объяснять. — «А злых в мире большинство. Куча еды!»

Такая логика пришлась ей по душе. Зло требовалось немедленно уничтожить.

В сознании толкнулось образом самоката с эмоцией вопроса.

«Да какой тут самокат… Не проехать».

Да и понять бы,