Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

— Нам повезло. Это заведение очень популярно — и у людей, и у медведей. — Не успели они припарковаться, как на улице появились еще три глайдера, мерцая фарами, как прищуренными глазами. — Видите?

Брим смотрел на Маршу в темноте. Отопление глайдера безуспешно боролось с содескийским морозом. Даже в виде силуэта она была прекрасна.

Она, взглянув в его сторону, повернулась к нему лицом и долго смотрела на него.

— Кредитку за ваши мысли, — сказала она наконец.

— Я был бы смущен куда больше, чем на кредитку, если бы вы в них проникли, — сознался Брим, краснея в темноте.

Марша неожиданно обвила руками его шею и поцеловала прямо в губы.

— Ну что, — тихо спросила она, касаясь его носа своим, — заработала я свою кредитку?

— М-мм, — произнес Брим. — Мне думается, да — но, может быть, стоит попробовать еще раз. — Он привлек ее к себе и прижался к ее губам своими. А потом, слегка отстранившись, добавил:

— Может быть, пойдем? Пока я… э-э…

— Пожалуй, — проговорила она, поправляя шляпку. Ветровое стекло тем временем уже занесло снегом, и Брим, выйдя, ушел в сугроб по щиколотку, хотя улицу явно расчищали не более метацикла назад. Он обошел машину, дождался, когда пройдет рабочий с энерголопатой, помог выйти Марше, и они направились к двери под вывеской, исписанной старинными содескийскими буквами.

Брим открыл тяжелую дверь, и навстречу хлынула волна тепла, насыщенного запахами вина, хогга-пойи, сигарет муокко, духов и всевозможных специй. Вторая дверь открылась в шумный, освещенный свечами зал с низкими стропилами потолка и закопченными стенами, где слышался гул голосов и звон хрусталя. Но все покрывали звуки задумчивой, меланхолической содескийской народной музыки, шедшие от трех громадных струнных инструментов, называемых акьялалабами. Огромный рыжеватый медведь, весь в черном, не считая белой накрахмаленной рубашки и красной ленты на шее, с приветливой улыбкой поклонился вошедшим.

— Добро пожаловать в ресторан Гровника, — сказал он по-авалонски, оглядел зал и сверился с засаленного вида дисплеем у себя на конторке. — У меня осталась только одна кабина, но я с большим удовольствием провожу вас туда.

Брим не успел еще ответить, как Марша кивнула и сказала что-то медведю на его собственном языке, вызвав у него широкую улыбку. Метрдотель поцеловал Марше руку, еще раз поклонился Бриму, сделал знак официанту и повел гостей сквозь дымный полумрак к деревянной кабинке у стены, покрытой содескийской народной росписью — судя по всему, подлинной. В соседней загородке двое таинственных Ночных Торговцев держались за руки над бокалами с темно-красным вином, за ближним столиком четверо молодых медведей в костюмах какой-то гильдии обмывали нечто очень важное — по крайней мере для них. За столиками сидели люди, слишком занятые, чтобы обращать внимание на двух своих соплеменников, одетых скорее для придворной церемонии, чем для посещения местного кабачка, хотя бы и столь популярного, как «У Гровника».

— Не знал, что вы говорите на их языке, — заметил Брим.

— Я это делаю не слишком хорошо, — слегка зарумянилась она. — Просто у меня такое хобби. Стараюсь хотя бы немного овладеть языком тех мест, куда нас посылают.

Брим заказал бутылку любимого логийского и сел напротив Марши.

— Очень полезное хобби. Я сам сумел выучить только лигерский фертрюхт — да и то потому, что это помогало мне заработать на хлеб, когда я был мальчишкой.

— Какая ирония, не правда ли? — засмеялась она. — Если учесть, что вы почти всю свою жизнь сражаетесь с ними.

— Я и сам не раз об этом думал. — Официант в белом переднике и высоком поварском колпаке подал им вино. Брим нахмурился, пробуя превосходный напиток. — Это подлое племя. Думаю, вы с послом тоже не слишком их обожаете.

— Зато они обеспечили нам несколько великолепных назначений, — улыбнулась Марша, пригубив свой бокал. — Не будь с Лигой столько хлопот, дипломатический корпус совсем бы захирел, и…

— И что?

— Ну, наверное, я не изучила бы так хорошо галактику… и ее многочисленные языки.

— А сколько вы знаете? — Брима все больше очаровывала эта скромная женщина, оказавшаяся на поверку столь же умной, как и красивой.

Она, подумав немного, улыбнулась.

— Я вообще-то не считала, но, кажется… По настоянию Брима она вспомнила двенадцать языков и диалектов, включая и его родной карескрийский, который для большинства жителей Империи звучал почти как иностранный. За следующий метацикл Брим убедился, что не совсем еще разучился отдыхать — он просто забыл, как это делается. Чувствуя себя очень комфортно, он прикончил первую бутылку, вылив последние капли в бокал Марши.

— Вилф Брим, — с легкой улыбкой запротестовала она, — если бы я не знала вас так хорошо, то подумала бы, что вы замышляете воспользоваться моей слабостью.

— Несколько капель дела не решают, — засмеялся он. — Но я вообще-то собирался заказать вторую бутылку, если вы не слишком торопитесь домой.

— Ага, значит, все-таки замышляете?

— Никогда, — театрально воскликнул Брим, интересуясь про себя, захмелела ли она так же, как и он. — Лучше смерть, чем бесчестье, — или как там это говорится.

— Вы правду говорите, адмирал Брим? — с шутливым недоверием осведомилась она. — Если бы я хоть чуточку заподозрила вас в бесчестных намерениях, ни за что не позволила бы вам отвезти меня домой.

Брим в мнимом раздумье схватился за переносицу.

— Как убедить вас в чистоте моих помыслов?

— Гм-м. — И Марша мелодраматически нахмурилась. — Не думаю, что это возможно, если…

— Если мы не закажем еще вина?

— Вот-вот.

Брим подозвал официанта.

— Давайте выясним прямо сейчас.

* * *

Вторую бутылку они пили гораздо медленнее. Шум ресторана отошел куда-то далеко, а их разговор приобрел более интимный характер. Всплыло внезапно имя Марго Эффервик, первой — и самой известной — любви Брима.

— И она действительно спасла вашу жизнь в битве при Зонге? — спросила Марша. — Значит, она очень сильно вас любила, если пошла на такой риск.

— Когда-то я думал, что так и есть, — кивнул Брим. — Но лигерская тайм-трава убила все ее чувства — как, можно сказать, и саму Марго. Я надеялся, что она справится с этим, но…

— Я видела много ее голографий. Она была красавица — да и осталась ею, полагаю.

— Да. — Бриму захотелось переменить разговор. — Надеюсь, что так. Но вы тоже очень красивая женщина.

— Вы уже говорили это. — Марша перешла на шепот. — Надеюсь, что это правда — по крайней мере для вас.

— Уж поверьте. — Пальто, которое он набросил ей на плечи, успело распахнуться, открыв неоглядные пространства кремовой кожи. Последние несколько циклов Бриму было трудно не пялить на это глаза. Марша воспользовалась моментом, чтобы слегка передвинуться, и в поле его зрения попали маленькие крепкие груди, туго натягивающие ткань. Брим покраснел до ушей и встретился со