Фантастика 2026-194 - Мария Геррер

старика-чухея, который хитростью заманил мага в жарник, и как на месте того жарника появился круг пепла, зацепивший краем деревню. Девицы ахали, пугались и удивлялись, что простой чухей без роду и племени выказал такую доблесть перед лицом иномирца. В противовес Адриан поведал о некоем барине, который сжег двух чухеев, подумав, что они чужаки. Из-за этого Ордену было сложнее нагнать того мага.

Даже спустя полчаса расспросов девицы никак не могли угомониться, и Карницкий сбежал от них в малую палату, куда дозволено заходить лишь мужчинам, выждал, пока начнут разъезжаться первые гости, и сам откланялся.

Стоя на крыльце в ожидании своей кареты, Адриан увидел, как садилась в дрожки Слада, а следом за ней мужичок в небогатой одежде с бегающим взглядом. Мужичок встал на ступени, оглянулся. Завидев Карницкого, он вздрогнул, запрыгнул на сиденье рядом со Сладой и крикнул вознице трогать.

Девица визжать не стала, значит, знала того мужичка. Так что Карницкий спокойно дождался своего возчика и вернулся в Орден.

К следующему полудню Адриану пришлось встретиться с Рудневым, дабы поведать о первом визите в аристократический дом.

— Слышал, ты произвел большое впечатление! — скалил зубы Богдан Стахович. — Весь Белоцарск гудит о появлении орденца на званом вечере, граф Кречетников, должно быть, безмерно счастлив, что осмелился первым позвать тебя. Удивлюсь, ежели через несколько дней девицы не будут передавать из рук в руки твои портреты.

— Откуда они их возьмут? — опешил Карницкий.

— Мы же продавать и начнем. Хоть копеечку да выручим!

Адриан тряхнул головой, чтобы вымести последние слова Руднева из головы.

— Граф Кречетников после ужина позвал меня в кабинет и сделал странное предложение.

Руднев, выслушав Карницкого, восхищенно воскликнул:

— Вот же шельма! Даром что граф. Хочет загрести под себя влияние Ордена и славу лучших званых вечеров Белоцарска, а взамен — всего лишь смутная поддержка на суде. Хитер! К чему его поддержка на государевом суде? Умаслить судью он не сможет, царь всяко страшнее какого-то графа. Похлопает нам, что ли? Чушь полнейшая, даже в голову не бери. Ты отвечал ему верно и всякий раз так говори, если кто еще подойдет с подобными речами.

— Я думал, может, поэтому Медянского и не было там? В знак расположения графа.

— Вряд ли, — отмахнулся Руднев. — Ты пока сам по себе интересен. А вот когда наскучишь, вас с Медянским лбами столкнут. Сегодня и завтра отдыхаешь, послезавтра пойдешь на именины к княжичу Одоевскому, как раз и новый наряд будет готов. А еще через два дня — на торжественный обед к господину Львову. Он, кстати, один из сподвижников Добринского, так что там могут бытькакие-то каверзы против тебя. Ты, если что, терпи, пока можешь, а когда терпение закончится, уходи. С поклоном, но непременно. После этого мы будем отказывать всем лицам, которые будут связаны с графом Добринским.

* * *

Карницкий исправно посещал все званые вечера, запомнил имена половины белоцарской знати и сам примелькался. Руднев как-то сказал, что девицы, избравшие Адриана своим сердцечным другом, собрали небольшое сообщество воздыхательниц по Карницкому и назвали его «круг любительниц Ордена». Видимо, любить Орден считалось не столь зазорно, как отдельного мужчину.

Вскоре всплыла история семьи Карницкого, и чувства девиц воспламенились пуще прежнего. Трагичная потеря матери как нельзя лучше ложилась на печальный образ юноши и объясняла выбор его службы.

Даже пресловутая встреча с Медянским, которая случилась на пятом или шестом приеме, вышла ровно так, как сказал Руднев. Поначалу барон не узнал Карницкого. Да и как он мог бы? Видел он орденца мельком, среди прочих, прямо перед взрывом и обращением в прах родного поместья. К тому же тогда Адриан выглядел не так презентабельно, с коротко обрезанными волосами и в потрепанной умертвиями одежде.

Впрочем, нашлись доброхоты, указавшие Медянскому на старопольского орденца. Старик сорвался с места, растолкал людей и с ходу начал кричать на Карницкого:

— Убийца! Злыдень! Это всё твой спасопротивный Орден! Ты убил моего сына? Ты убил мою дочь? Это ты должен был сгинуть тогда!

Он плевался, махал тощими кулачонками, бранил и вопил. Ежели до этой встречи Карницкому хотелось сказать, что барон сам привез мага в свой дом, сам отдал ему детей и даже не попытался сделать хоть что-то в отличие от чухея, то нынче весь гнев Адриана улетучился. Медянскому тоже пришлось несладко. За год он совсем истончился, желтая дряблая кожа казалась сухой и ломкой, как старая бумага. Медянского, конечно, приодели перед выходом, уложили седые волосы и чуть напомадили лицо, но он все равно выглядел хуже последнего деревенского пьянчуги.

Карницкий молча склонился перед Медянским, опустил голову и стоял, пережидая бурю. Старик недолго покричал и замолк. Повинную голову и меч не сечет. Лишь после этого Адриан выпрямился и негромко сказал:

— Я сожалею о ваших потерях. И весь Граничный орден сожалеет о них. Мы сожалеем о гибели ваших родственников ничуть не меньше, чем о гибели чухеев, которые первыми столкнулись с тем магом. Не меньше, чем о смерти жены и детей Василя. Не меньше, чем о людях на железной станции, что обратились в прах. Мы сожалеем обо всех, кто погиб от рук иномирцев, и стараемся сделать всё, что в наших силах, чтобы таковых было меньше. Нам пришлось взорвать ваш дом, чтобы не сожалеть о людях в Белоцарске, куда намеревался отправиться тот иномирный маг. И нам очень жаль, что наших усилий было недостаточно.