"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

Прокопенко наклонился, провёл ладонью по обшивке вокруг.

— Считай.

Захаров кивнул сразу — слышал в августе.

— Раз. Два. Три, — посчитал он сам, ведя пальцем по заклёпкам.

— Это нормально, — подтвердил Прокопенко. — Иди. Я заклею.

Захаров кивнул второй раз и пошёл.

Я прошёл мимо них, не вмешиваясь. Эту формулу Прокопенко уже отдавал — и Захарову в августе, и мне ещё раньше у крыла семёрки. Сейчас она шла дальше, по цепочке, к молодому, который её во второй раз слушал и помнил наизусть. Через год, может, Захаров скажет её другому молодому. Так оно и работало.

Второго сентября в обед под навесом столовой Дуся разлила мне кашу не глядя. Поставила миску. На верёвке у её фартука — две мухи, головой вниз.

Я достал кисет Степана Осиповича. В нём оставалось на ещё одну, может, две самокрутки — табак с южной травкой, что я уже узнавал по запаху не открывая. Бумажку положил на ладонь. Бумажка легла ровно, не поплыла. Скрутил в одно движение — пальцы привыкли, делали без меня. Дым пошёл со следом сладкого, того самого. Я знал, какого.

Дуся прошла мимо с ведром, глянула на кисет, отвела глаза. Ничего не сказала.

Третьего сентября вечером я открыл планшет Соколова.

Не свой — соколовский, тот самый, что я взял в санбате после переноса. Внутри было всегда: карта, план аэродрома, пара карандашей, лётная книжка, и — пачка старых писем. Перевязанная серой нитью. Письма от семьи: от матери, от Тани, от отца (одно). Я их перечитал в первые дни в полку, потом не открывал почти два месяца.

Я развязал нить.

Письма от матери — штук пять или шесть, тонкая бумага, мелкий ровный почерк. Одно — март сорок первого. Я взял его наугад, не выбирая. Развернул.

«Алёша. Получили от тебя в прошлую субботу. Спасибо. У нас всё по-старому. Корова отелилась, Зорька, думали — потеряем, но Степаныч помог, теленок здоровый, рыжий, вылитый отец. Сама лежу четвёртый день — язва опять, ничего страшного, бывало хуже. Котелок медный, что у нас был большой, лопнул на сварке, отец говорит — починит, но пока кашу варим в маленьком. Таня хорошо учится, пишет тебе сама. Отец из кузницы приходит поздно, всё руки в копоти, всё ругается на учеников. Будь, сынок, осторожен. Береги себя. Мама.»

Я сидел над листком долго. Не потому, что плакал — я не плакал. Потому, что осознавал то, что должен был осознать давно, но обходил.

Это была не моя мать. Эту женщину я никогда не видел. У неё лицо, которого я не знаю; голос, которого я не слышал; деревня в Рязанской области, в которой я никогда не был. В ней лежит язва, четвёртый день. Корова Зорька. Котелок медный, который лопнул. И сын, которого она ждёт — тот сын, которого я заменил собой двадцать восьмого июня.

Она этого не знает.

Я сложил письмо. Связал пачку обратно. Положил в планшет. Закрыл планшет и убрал под одеяло, как раньше.

Завтра я ей напишу. Не сейчас.

Четвёртого сентября утром Дуся принесла мне в землянку конверт.

— Соколову, — сказала и ушла.

Письмо от Тани. Мелкий ровный почерк, очень похожий на материнский — у них в семье у всех был такой, у отца тоже, я заметил по единственному его письму. Я открыл и прочитал стоя у окна.

«Алёша, родной. Мама лежит. Сильно лежит. Отец из кузницы приходит поздно. В классе открыли четвёртую четверть. Учительница сказала: кто хочет — может вязать на фронт. Таня вязать не умеет, но будет учиться. Алёша, не молчи долго. Маме совсем нехорошо. Таня.»

Я перечитал. Сложил вчетверо. Положил в нагрудный карман к кисету.

Ответ я отложу. Не сегодня. Может, девятого.

Пятого числа летали. Гладков с Морозовым на колонну восточнее Ярцева, я с Захаровым — на разведку обстановки западнее. Пробоин нет, потерь нет. Морозов вернулся с одной мелкой царапиной на стабилизаторе. Прокопенко при мне сказал ему — «нормально, лейтенант», но не повторил формулу. Формула была не для него: его царапина была не от пробоины, а от отскока мелкого осколка над целью — другой случай, не тот, для которого Прокопенко учил Захарова считать заклёпки.

Шестого сентября в обед Бурцев пришёл в землянку с узким листом, сложенным пополам.

Не газета. Не Совинформбюро. Армейская сводка, на машинописной бумаге с гербовой шапкой, тонкая.

Он развернул её один раз. Прочёл коротко:

— Ельня занята нашими частями.

В землянке сидели я, Гладков, Захаров, Морозов. Тихонов ушёл в столовую за добавкой каши — он всегда ходил за добавкой. Никто не пошевелился. Гладков отложил гармонь на ремень — он опять начал играть с тридцатого числа, тихо, по вечерам. Захаров поднял голову от планшета. Морозов не двинулся.

— Подробнее будет к вечеру. Это пока всё. Чтоб знали.

Бурцев свернул лист, убрал в нагрудный. Вышел.

После него никто ничего не сказал. Гладков взял гармонь обратно, но играть не начал. Захаров медленно опустил карандаш. Морозов лежал.

Внутри у меня была одна мысль, ровная, без эмоции. Шестое сентября оказалось шестым сентября. Дата сошлась — не книжно, не красиво, просто сошлась.

Седьмого числа полёты были, без потерь.

Восьмого числа утром Бурцев пришёл в землянку второй раз за неделю. С другим листом. На этот раз — с приказом полка.

— Перебазировать сто сорок седьмой штурмовой авиаполк на аэродром Вязьма для пополнения и переформирования. Готовность — десятого сентября к восемнадцати ноль-ноль. Перелёт — десятого сентября утром.

Морозов первым:

— Куда?

— Ты же слышал. Вязьма.

— А Вязьма — это…

— Не глубокий тыл, конечно. Но тыл по сравнению с этой полосой.

Морозов закивал, как будто ответ был исчерпывающим. Может, для него и был. На пороге Бурцев обернулся:

— Кто хочет дописать какие письма — сегодня и завтра. Послезавтра почта пойдёт уже из Вязьмы, и будет другой темп.

Вышел.

В землянке стало тихо так, как бывает после переезда — не печально, не радостно, а с ощущением, что вот теперь надо собирать вещи. Гладков сразу взял гармонь. Захаров достал планшет. Морозов сел писать. Тихонов начал перебирать сапоги — у него их было два, оба разношенные на правой ноге; он каждый раз думал, какой брать.

Я подумал о матери. Не моей — соколовской. О Тане. О том, что им я тоже завтра напишу — но из Вязьмы, не отсюда. Это значит — почта пойдёт другим путём,