"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

— Пока не мертва. Но она умирает. О, поверьте, я видел это много раз: долгое угасание или быстрая гибель — война, массовое безумие, вспышка солнца. Раньше или позже, миры гибнут. Мы, Садовники, созданы таким образом, чтобы жить в творении, быть его частью…

— Паразитировать в мозгу разумных.

— Если вам угодно. Я-Сингулярность бежал с гибнущих миров. Раз за разом… Поверьте, это чудовищно. И что самое ужасное, цивилизации на многих из этих планет успевали развиться до такой степени, что бежали и их зараженные личинками обитатели, распространяя заразу во все новые и новые миры…

— Земля.

— Да, Земля, примерно сто тысяч лет назад. На Землю попала лишь малая горстка выживших — может быть, отсюда ваши мифы о древних богах…

— Не отвлекайтесь.

— Да, извините. Земле не повезло. Беглецы отличались от человеческих предков достаточно сильно, и общего потомства у них быть не могло. Чужаки бы вымерли потихоньку, ведь их осталось слишком мало…

— Но секен зацвел.

— Да. Секен зацвел, личинки размножились и заразили тогдашнюю доминирующую расу, неандертальцев.

— А затем умирающий секен уничтожил неандертальцев и сделал ставку на кроманьонцев. Но те, к сожалению, вели неразборчивую половую жизнь…

— Вы догадались верно.

— Это прекрасная и трагичная история, — сухо сказал молодой человек. — А теперь объясните, с какой стати я должен вмешиваться.

— Вы мне кое-чем обязаны, землянин.

— Тем, что отвадили от нас лемурийцев и не дали им скормить нас вашему другу Сингулярности?

— Он мне не друг. Увидев результаты эксперимента, я испытал ужас настолько сильный, что произошел разрыв. Я отделился от Сингулярности и по мере сил пытаюсь оградить мир от последствий его… нашего безумия. Я — Садовник.

Молодой человек молчал. Атлант обеспокоенно уставился на бледное лицо того, кто упрямо не желал признать себя Звездой Заката. Кашлянув, атлант договорил:

— Марк… если вы разрешите мне называть вас Марком… я не понимаю, к чему стремится человек по имени Ван Драавен. Но он создал вас. Он пришел из того же мира, из которого явился демиург. Наверное, он знает, что делает.

— Наверное, я тоже знаю, что он делает, — бесстрастно сказал молодой человек.

— Что же?

— То, что делают с гнилым, зараженным всякой мерзостью садом. Его вырубают под корень, атлант, и сжигают вырубленное. Либо я сильно ошибаюсь, либо Ван Драавен — никакой не человек и не Предтеча. Он — смерть. Персональная смерть нашего мира.

По лицу девушки пробежала судорога. Кажется, к ней возвращалось сознание. В голосе атланта прорезались Фредины хриплые, насмешливые нотки, и тем большим контрастом прозвучали слова:

— Но то, что вы говорите, ужасно! Это означает, что все мои усилия напрасны, а вы, Марк, вы — орудие смерти. Вы — Звезда Заката, Та Хеспер из древних пророчеств.

— Вполне возможно, — покладисто согласился молодой человек. — Только это совсем не ужасно. Ужасно кое-что другое. — Он замолчал и нахмурился.

Атлант снова беспомощно завращал глазами.

— Что же ужасно? О чем вы думаете, Марк?

— Я думаю, — сказал Марк Салливан, — что должен вернуть свою тень.

Пятью днями раньше, на Терре, Лукас Вигн открыл глаза. Совсем рядом на опаленном полу он увидел руку. Кисть. Ее покрывали ожоги, дальше — Лукас медленно повел взглядом вверх, от запястья к плечу, — рыжие космы, черно-красные волдыри. Один голубой глаз уцелел, второй то ли запух, то ли вытек… Уцелевший глаз уставился сердито и укоризненно прямо в лоб Лукасу. Тот с трудом перевернулся на спину.

Над Шеймасом стояла тень. Очертания тени уже начали расплываться. Они таяли в косом утреннем свете, падающем из открытой двери, и все же тень была похожа, очень похожа… только глаза белые, как на негативе. Лукас приподнялся на локтях и растерянно пробормотал:

— Марк?

Тень радостно метнулась к его ногам, как потерявший и вновь обретший хозяина щенок.

Юлия Зонис

Атлант и Демиург. Церковь Таможенного Союза

Только змеи сбрасывают кожи,

Чтоб душа старела и росла.

Мы, увы, со змеями не схожи,

Мы меняем души, не тела.

Память, ты рукою великанши

Жизнь ведешь, как под уздцы коня,

Ты расскажешь мне о тех, что раньше

В этом теле жили до меня.

Н.С. Гумилев, «Память»

© Зонис Ю.А., 2025

* * *

Автор хочет выразить благодарность всем мифологиям мира, но в особенности мезоамериканской, монгольской, саяно-тюркской, шумеро-аккадской, греческой и скандинавской, а также Хорхе Луису Борхесу, Николаю Степановичу Гумилеву, Дж. Р.Р. Толкину и авторам вселенной Warhammer 40K, драгоценному другу Георгию Зотову, чей в меру упитанный образ был использован (ну, слегка) при создании Мардука Пьецуха, и самому терпеливому из мужей Игорю Авильченко.

Книга первая

Церковь Таможенного Союза

Я конквистадор в панцире железном,

Я весело преследую звезду,

Я прохожу по пропастям и безднам

И отдыхаю в радостном саду.

Как смутно в небе диком и беззвездном!

Растет туман… но я молчу и жду

И верю, я любовь свою найду…

Я конквистадор в панцире железном.

Н.С. Гумилев, «Я конквистадор в панцире железном»

Пролог

Ненадежный свидетель

– И все же, святой отец, как вы бэкапитесь?

– Линда! – укоризненно встрял О’Тул.

– А что Линда? – скривила губы Линда. – Нам интересно. И тебе, Джеймс, интересно. Ты только делаешь вид, что неинтересно, из твоей клятой машинной вежливости.

Трое – Линда Свансен, лингвобиолог, механик Джеймс О’Тул и отец Леонид – сидели на каменном полу пещеры, а точнее, на довольно грязном дне каменного мешка, куда их швырнули аборигены. Вечерело. Здесь, на Сердолике – так называлась терраподобная планета GJ 273 B в звездных атласах этого сектора, – солнце, хоть и похожее на желтый земной карлик, отдавало в зелень на закате, а в глубине расщелины и вовсе царила почти подводная тьма. Линде казалось, что она застряла в толще болота, только вместо мягкого ила под задницей намытая со склонов гор почва и мелкие камешки. В иле было бы поудобней. Лежи себе на дне, в темной прохладной мгле… откуда такие мысли?

О’Тул неловко вытянул левый механодендрит вдоль стены пещеры, а правая человеческая его рука то покоилась на коленях, то нервно теребила подбородок с недельной щетиной.

– Отец Леонид, вы примете мою исповедь? – наконец неловко выдавил он.

Линда громко хмыкнула:

– Ох, Джим, ты такой забавный.

О’Тул перевел на