Вампиры: Кольцо безумия. Душа дракона. Крест и крыло - Галина Дмитриевна Гончарова

Зачем?

Чуть позже, на пару лет – и он мог бы умереть сам. Зачем наживать себе неприятности?

Он ничего и никому не должен, искренне любит жену, Константин вообще начал вводить его в бизнес… да и стреляли явно по наводке Станислава Леоверенского. И факт звонка подтвердился.

После этого в полицейской голове прочно утвердилась версия заказного убийства – но заказанного внуком. А Шарлю так и быть разрешили прийти завтра в управление для дачи показаний. Мало ли что понадобится уточнить, вы не против?

Шарль был не против.

Они освободились около двух часов дня. И наконец высказали друг другу то, что не смели в присутствии посторонних.

– Юлька…

– Юля…

Валентин звонил ей несколько раз. Звонили и полицейские. Но телефон абонента был временно недоступен.

И больше всего мужчины боялись, что и она…

Но вроде бы не должна была…

С другой стороны…

Шарль почувствовал бы смерть Юли где угодно, в любом состоянии. Они были связаны кровью. Ее смерть стала бы для него потрясением во всех смыслах. Магическом, физическом, психическом…

Но даже и без смерти – с ней могли сделать все что угодно! Похитить! Зомбировать! Изолировать!

Юля, Юленька, сестренка, что же с тобой произошло?! Почему ты не отвечаешь на звонки?!

* * *

Тамара нервно прошлась по комнате.

Да, такого она не ожидала даже от своей сестрицы!

Покушения! Перестрелки! Убийства!

Константин мертв. Что ж, на все воля Божия. Аля пока еще в больнице. Но о ее состоянии ничего не известно. Может быть, она умрет. А может, и нет…

А если умрет…

Тамара задумалась. Сестру было жалко. Немного. В конце концов, зачем жалеть умерших? Их призвал Господь, и там им будет намного лучше, чем тут. Так говорит Библия. Все в руках Божьих. А смерть это просто начало загробной жизни. В которой каждому будет дано по делам его. Обязательно.

Интересно, что ждет этого мерзкого Константина за совращение ее сестры?

И сестру за ее грехи?

И… из всей семьи останется одна Юля?

Да, так оно и есть. Одна-одинешенька. То есть она замужем. Но там надо еще посмотреть, вдруг это гражданский брак?

Тамара вздохнула.

Разумеется, она останется здесь до похорон. А может, и дольше. Поддержать бедную девочку в трудную минуту – это ее долг. Да и дальше она сможет помочь ей. Наставлять на путь истинный, опекать, открыть ее душе свет истинной христианской веры… а Васенька прекрасно сможет взять на себя ее дела.

Юля ведь наверняка сама не справится с фирмой. А Васенька очень умный, он преподавал в институте, да и сын пошел в него…

И ничего не будет отвлекать Юлю от действительно важного дела, от заботы о ее душе.

Сейчас девочка просто невыносима. Грубиянка, хамка, нахалка. Но если как следует взяться за ее воспитание, пока она растеряна и горюет, возможны неплохие результаты. Ведь высота помыслов достигается только через страдания…

Первым делом надо ей объяснить, что эти перестрелки – наказание за грехи ее родных. Алчность, серебролюбие, властолюбие, жестокость, нетерпимость… о, у Али и ее старика было много грехов… кстати, не забыть еще и блуд. Потом объяснить девочке, что ближе родных у нее просто нету. Вообще никого. Муж (если он еще и муж! Действителен-то только церковный брак, а всякие загсы – это от лукавого) не в счет. Он может предать, обидеть, уйти к другой…

А родные – это навсегда.

Тамара задумчиво потеребила пальцами густую косу.

Надо бы заказать молебен за упокой Константина и за здравие Али… или ей тоже лучше сразу за упокой? Деньги-то счета требуют, а поправится она или нет – неизвестно.

Врач сказал, что шансов почти нет. Она чудом дотянула до операционного стола. А сейчас повторяли одно и то же. Идет операция. Что ж, не надо торопиться. Тома позвонит еще. Попозже.

И надо позвонить Юле.

Ох! А телефон?

Какой же у нее телефон?

Надо бы посмотреть у Константина в кабинете.

Тамара повернулась и направилась туда. И была остановлена на полпути полицейским.

– Гражданочка, вы куда?

– В кабинет. А что?

– Ничего. Просто не отлучайтесь пока из дома, с вами тоже хотел бы побеседовать следователь.

Тамара выпрямилась во весь немаленький рост.

– Я что – преступница?!

– Да что вы, боже упаси!

– Не поминайте имя Божье всуе, молодой человек.

– Хорошо. Но вы все равно никуда не уходите. Ладно?

Тамара пообещала и с легким сердцем принялась перекапывать бумаги на столе у Константина, откладывая самые интересные в сторону.

Надо же будет помочь бедной Юлечке на первых порах…

Несчастная сиротка…

* * *

Сережа бродил по коридорам института уже минут сорок. Не меньше.

Черт!

Кто ж знал, что тут такой клубок?!

Здесь Минотавра выпускать можно – потеряется на фиг! И ни одного студента не найдет. А и найдет – что толку?

Где Юлина группа?

Посмотри в расписании.

Где расписание?

У деканата.

Где деканат?

Вам надо опуститься на два пролета по лестнице, пройти четыре кабинета направо, свернуть в проходную и опять подняться на один пролет. А потом до конца по коридору.

Сережа честно попытался выполнить все инструкции – и понял, что заблудился.

Даже найти выход уже становилось вопросом. Зато он наткнулся на самую настоящую церковь. Кто-то переоборудовал под нее пару кабинетов. Интересно, на кой черт она нужна в институте?!

Церковь оборотню не понравилась. Воняет. Благовония всякие, курения, что они там еще намешивают… Сергей расчихался так, что пришлось нагло открыть окно на улицу и посидеть на подоконнике. И плевать, что осень и оно было заклеено! Ему так нюх отшибло, что свои-то следы учуять нельзя!

А Сенька и Юля?

Они могут быть и в соседнем кабинете – и на другом конце здания! Он пройдет мимо! И все! Слишком много народа! Слишком!

Если бы он мог принять свой истинный облик. Но лиса, размером с сенбернара, средь бела дня, в коридорах института… Народ заценит. И новость мгновенно дойдет до ИПФ.

Только облавы еще и не хватало.

Сережа мрачно представил себе местный зоологический музей со своим чучелом и надписью «Обыкновенная, или рыжая лисица (Vulpes vulpes)». Неутешительно.

Или отдадут на воротник ректору…

Уроды! Могли бы и указатели повесить!

Сережа не знал, что раньше в этом здании располагался кадетский корпус. Потом, после революции, здание решили перестроить под жилой дом. Потом-таки отдали под музей. Потом опять отобрали у музея и отдали роно. А потом, уже лет двадцать