Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская

— Я знаю, — перебил я его. Этот фарс пора было заканчивать. — Слушай, тут такое дело… Оно открылось, потому что я…

Я сосредоточился, и над моей головой вспыхнул титул. Знакомые четкие и яркие слова засияли в воздухе: «Первый Игрок двух миров».

— … потому что я Первый Игрок.

Закончив фразу, я встретился взглядом с его потрясёнными глазами.

Он не дёрнулся, не вскрикнул, не сделал ни одного движения, просто застыл, будто время вокруг него остановилось. Его широко распахнутые глаза были прикованы к светящимся буквам, в них бушевала буря: неверие, шок, расчёты, которые мгновенно перекраивались и гора вопросов.

Его губы дрогнули. Очень медленно он перевёл взгляд с титула на моё лицо и спросил. Голос его был тихим, наполненным почти детским, искренним недоумением.

— А что, так можно было⁈

Глава 3

Я развел руками, не зная, что ответить. Вопрос остался открытым — абсурдным, но искренним, полным почти детского недоумения. В его голосе не было ни злости, ни подозрения, лишь чистое изумление учёного, столкнувшегося с нарушением всех известных законов.

Неловкое молчание затянулось. Мы смотрели друг на друга: я — вымазанный пылью и кровью; он — бледный, изможденный, в простой робе, но с взглядом, способным разобрать меня на атомы.

Наконец, Первый Игрок сглотнул. Его глаза, еще секунду назад полные шока, стали острыми, сосредоточенными.

— Как? — спросил он тихо, но твердо. Один слог, вместивший тысячу вопросов. — Как это случилось? Как Система… допустила подобное?

Врать не было ни смысла, ни желания. Всё, что накопилось во мне за последние месяцы, бурлило, требуя выхода. А этот человек… казалось, он единственный в Эйвеле, кто мог меня по-настоящему понять.

Я глубоко вздохнул и начал с самого начала. С того момента, как я, обычный офисный работник с Земли, очнулся на бескрайнем поле. В теле пятнадцатилетнего Макса, с потёртым топором в руках и интерфейсом Системы перед глазами. Я рассказал о своём первоначальном ужасе, о старике Орне, о первых, неуверенных шагах в этом жестоком и непонятном мире. О Системе и её Путях, о враждебном, ненавидящем всё живое Лесе, который неумолимо полз на города. О первой битве, о Мимио, о создании амулетов.

Я поведал о суровых тренировках под началом Горста и мудрых наставлениях Орна. О смертельной ловушке Инициации, которая стала могилой для большинства смельчаков. Вспомнил встречу с Элианом и Найрой, диверсантами из Высшего Мира Аэтриум. Голос мой дрогнул, когда речь зашла о Вальтере, моем дяде, магистре Империи. И о той адской Инициации в сердце Леса, после которой статуи Топора по всему миру возвестили о моем появлении.

Рассказал о получении уникального класса «Системный Творец» и титула Первого Игрока. О возвращении разбитого «Когтя» и появлении «Шепчущего». О последней, отчаянной обороне родного города, предательстве Вальтера и бегстве через корневую сеть мира в Пристанище Творцов.

Я описал встречу с «Теневым Плетельщиком» из Зеридиана — воином из Высшего Мира, начавшим открытое вторжение. Рассказал о том, как я обратился ко всему Эйвелю с призывом к объединению.

Наконец, сжав кулаки до боли, я добрался до самого горького: экспедиции в сердце Великого Леса по приказу Императора. До Терминуса, статуи Первого Игрока, до двери Хранилища, которая исчезла предо мной. До «Ключа», даровавшего контроль над Лесом, до предательского толчка в спину и падения в черную бездну.

Я замолчал. Дыхание сбилось, в горле застрял комок. Я выложил перед ним весь свой путь, всю боль, ярость и растерянность.

Первый Игрок слушал, не перебивая и не двигаясь. Его лицо было каменной маской, но глаза… С каждым моим словом свет в них тускнел, угасал, сменяясь тяжелой, глубокой, невыносимой грустью.

Когда я закончил, он не сказал ни слова. Медленно, словно каждое движение требовало неимоверных усилий, он сполз по стене и опустился на пол рядом. Прислонив голову к холодному камню, закрыл глаза. Его худые плечи едва заметно вздрагивали.

— А что… — его голос был тихим, хриплым от долгого молчания, — … говорят обо мне?

— Все считают, что вы погибли. — честно ответил я. — Во время Великой Расколотой Ночи, сотни лет назад. Система уведомила сильнейших системщиков Империи о смерти Первого Игрока мира Эйвель. Это стало основой истории, катастрофой, после которой Система перестала являться людям так явно и начался упадок. А Империя начала охоту на Творцов…

Мужчина грустно, беззвучно усмехнулся. Гримаса на его губах была полна скорее боли, чем иронии.

— Вот значит, как… — прошептал он. — «Погиб». Очень удобно.

Он запрокинул голову, уставившись в испещренный светящимся мхом потолок пещеры, и закрыл глаза.

— Историю пишут победители. — произнес он, каждое слово прозвучало как приговор. — И вот какую они выбрали… Красивую, трагичную и окончательную.

Он помолчал, затем повернул ко мне голову и открыл глаза. В них теперь горел не угасший свет, а тлеющие угли решимости, боли и бесконечной усталости.

— Хочешь услышать, как всё было на самом деле?

Вопрос был риторическим. Я жаждал этого больше, чем очередного легендарного артефакта. Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Меня зовут Кай. — начал он, и голос его, обретя стальную твердость, зазвучал ровно, повествовательно — Кай из рода Вердиан. Веками мои предки служили императорскому двору Санкталии, будучи искусными ремесленниками и архитекторами. Мы возводили дворцы, создавали драгоценности, работали с самыми редкими материалами. А потом пришла Система… Это был шок, хаос, но и невероятная возможность. Я одним из первых прошел Инициацию, и Система… выбрала меня. Наградила классом «Системный Творец» и титулом — Первый Игрок.

Он на мгновение замолчал, на его губах промелькнула тень первой, чистой радости.

— Ты не представляешь, Макс. Это было… словно художнику вдруг дали не краски и холст, а саму палитру реальности. Я мог не просто создавать вещи, а менять правила их существования. Видеть связи, понимать суть материи. Я погрузился в исследования с головой. Лаборатории, формулы, бесконечные эксперименты… Мы с товарищами, такими же одержимыми, открывали слои Системы один за другим.

Его лицо вновь омрачилось.

— Но радость была недолгой. Вскоре явился Лес. Не тот, что знаком тебе сейчас — заражённый, агрессивный. Тот был… первозданным. Стихийной, неконтролируемой силой самой жизни, вышедшей из-под контроля. Живые Деревья, порождения скверны, монстры… Мир погрузился в кошмар. Мне пришлось отложить скальпели и чертежи, чтобы взять в руки меч. Вернее, создать его — первый в истории Эйвеля истинный системный клинок.

Слова слетали с его губ все быстрее, глаза горели,