Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

как мы его назвали, не помните? Я тоже забыл. Красивый такой, и плавал под потолком, и все радовались как дети, будто мыльных пузырей не видели, ну выпивши были все, понятно, и кому-то пришла идея играть этой штукой в волейбол. И отлично получилось, даже хотели гирлянду со стены перевесить поперек зала вместо сетки.

— Идиоты, — прокомментировал Берт.

— Да, — подтвердил Рамзес, — а потом пришел он.

Рамзес показал на Котия, который так и сидел на за столом в котиной форме. Наверное, устал меняться.

— И лопнул наш мячик.

— А потом лечил ваши обожженные ладони, — напомнил Берт.

— Все так, — вздохнул Рамзес. — Иногда нас посещают чертовски плохие идеи. И волейбольную площадку мы так и не сделали.

— Надо подождать, пока у нас тут нарисуется море с пляжем, — на полном серьезе предложил Котий. — Там и сделаем. Будет пляжный волейбол.

Рамзес с Бертом захохотали.

— Ты прям веришь в это море. Щас тебе обновление по требованию произведут, — скептически прокомментировал Берт.

— Ну а что? Ты же веришь, что твои странные штуки продадутся. В прошлом году они продались.

— Благодаря тебе. Я хоть и расстроен из-за дисконта, но все помню. А, кстати, не поговоришь с бабушкой? У меня будут ромбы, их можно и на дорожки, и в стену, и форма гораздо более универсальная, в прошлом году я и правда перестарался.

Котий начал интенсивно облизывать усы, что могло значить все что угодно. Пауза затянулась, и тогда слово взял я:

— Берт, а что у вас за хитрая коммуникация? Почему ты сам не можешь поговорить с бабушкой Котия?

— Кстати, да, — оживился Котий. — Она еще тогда хотела пообщаться, сказала, ну хорошо, хоть один нашелся, кто использует такой ценный материал по делу.

— Да ну вас котов, — вспомнил о своем отношении Берт.

— Ну ты даешь, — развеселился Котий. — Продавать хочешь, а разговаривать не хочешь.

— Я хочу разговаривать о прекрасном!

— Моя бабушка — идеальный вариант. Она художник. И я сразу тебе скажу, что в панно, которое она делает в этом году, не включает в себя никаких ромбов, там что-то растительное, поэтому не надо задавать ей дурацких вопросов, не нужны ли ей ромбы для панно. Для панно не нужны, но возможно они пригодятся где-то еще. Ну сам подумай, кто кроме тебя найдет фиррию действительно интересное использование? Мы ведь не собираемся заменять земную нефть, еще чего. Мы и сейчас продаем немассовый продукт, и серии наши хоть и стабильные, но маленькие. Надо просто придумать, что еще мы можем, пока Домино себе даже море не прирастило.

— Надо подумать, — пробормотал Берт.

— Так, — потерял интерес Котий. — Я пришлю тебе адрес, просто напомни ей кто ты такой и поговори.

— А кто я такой?

— Ну кааак же, — заорали все присутствующие, и Рамзес продолжил:

— Ты Роберто Греко, который производит фиррий в странных формах и поет Nessun Dorma в пещере. Это все знают.

Берт покраснел, а остальные окончательно развеселились.

В общем я не понял, будет он писать или нет, его дело, в конце концов. Но мост я перекинул.

На обратном пути Котий со страшной силой благодарил меня и за историю, рассказанную на встрече, и за предложение связаться напрямую с бабушкой.

— Истории всегда отлично работают, — вздохнул я. — Даже если б я точные цифры привел, так бы не вышло.

— Вот это не укладывается у меня в голове, — мрачно ответил Котий. — Я им в прошлый раз час втирал, сколько мы потеряем, если не будем обеспечивать стабильное качество внутри поставки, они только что в носу не ковыряли, хорошо хоть выслушали. А ты за четверть часа перевербовал всех. Не те я курсы брал в университете.

Некоторое время ехали молча.

— Так, — озаботился Котий. — Чужих-то ящериц мы погоняли, а свою пещеру не проверили. И машину забрали, значит, Драк туда не ездил.

— А слетать он не мог?

— Далековато для него, да и не любит он летать-то. Огнем плеваться любит, а летать нет. Если бы он был побольше, тогда б ему обязательно надо было летать, чтобы форму поддерживать, а так обходится зарядкой.

— Ах, вот зачем он с мечом скачет!

— Да, физкультура, ты, кстати, можешь составить ему компанию, он будет рад, — Котий осторожно покосился за меня.

— Я и сам так думаю, растолстел за последний год сидя за столом.

— Я не это имел в виду, — как будто обиделся Котий.

Но я только пожал плечами, какая разница. В любом случае спорт — это потом, а пока я свернул к пещере. Раз уж мы узурпировали машину, дела надо делать.

Снаружи было все в порядке, защита мерцала, фиррий сох, из пещеры никто не лез. Разумеется, это ничего не значило, так что мы аккуратно забрались внутрь. Я опять взял только копье в надежде, что его хватит.

Ожидания не оправдались, над озерцом, в котором в прошлый раз сидел Ластырь, висели летучие мыши. Висели, правда, тихо, никто никуда не летал.

— О, это что-то новое! — оживился Котий. — Такого у нас еще не было. Ну что, будем их пугать и сгонять, или полезем наверх.

— Стой, — сказал я, — придется мне вернуться за ружьем. Копьем их не достать. Пошли назад.

Мы сходили за Термитом и вернулись, причем копье я тоже взял. Буду по очереди как-нибудь. Я выбрал себе точку слева, положил копье на землю, прицелился так, чтобы снять мышей по максимуму, а Котий встал на задние лапы по центру, чтобы перехватить тех, кто полетит в нашу сторону.

Ффах, — первым же выстрелом я снял пяток туманных бэтменов, а еще пяток ринулся в сторону Котия и тут же уничтожен острыми когтями. Это было быстро.

Однако что-то шевельнулось у меня под ногами, и обнаружил, что два туманных червя прихватили мое копье с двух сторон и тащат его в озеро.

— Ах вы гады, — даже не стал думать я и выстрелил им вслед из Термита. Никто не смеет красть мое копье. Попал я им прямо в головы, и, похоже, это и впрямь были головы, потому что у этих созданий моментально изменилась форма, голова отросла там, где только что был хвост, и они резво двинулись в мою сторону. Я был далек от мысли, что они пытаются его вернуть, скорее, их как-то заклинило, и выстрелил еще раз, испарив их почти до нуля. Мелкие остатки стекли в воду.

— А вот это забавно было, — отметил Котий, который всю эту красоту видел. — Я вот думаю, откуда они берут идеи для новых форм. Я не помню здесь никаких летучих мышей, а теперь