"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Ганин мне этот акт принёс сам, лично, четвёртого сентября, в мастерскую, и положил на верстак, и стоял, пока я читал.

Я прочитал и вернул.

— Всё правильно.

— Да, — согласился Ганин.

Он взял акт, аккуратно сложил в портфель и застегнул, и постоял ещё, глядя куда-то в сторону верстака.

— Пётр Сергеевич.

— Ну.

— Я третий раз оказываюсь прав, — сообщил он. — В нефтехозяйстве, потом с искрогасителем, теперь вот.

— Ну.

— Раньше это было смешно.

Он взял портфель и ушёл.

Глава 15

Первую картошку мать выкопала восьмого сентября.

Не всю — куст на пробу, — и это у неё делается каждый год одинаково: она выходит с вилами, поддевает один куст с краю, разбивает, смотрит и объявляет приговор на весь сезон.

Приговор в тот год был средний.

— Мелкая.

— Нормальная.

— Мелкая, Петь. В прошлом году с куста ведро было.

С куста ведра не бывает никогда, но в прошлом году у матери с куста всегда ведро, и спорить с этим бесполезно, потому что это не про картошку.

Первую картошку мы съели в тот же вечер.

Ели её варёной, с укропом и с маслом, из чугунка, и ничего к ней не было, кроме огурцов и хлеба, и это, между прочим, одна из четырёх или пяти вещей в году, ради которых стоит жить в деревне.

Молодая картошка в сентябре — это не еда.

Это событие, и его ждут, и первый чугунок съедают вдвоём, и после него две недели едят её каждый день, пока не надоест.

Зерновые мы закрыли восемнадцатого.

Восемнадцатого сентября, во вторник, к четырём часам дня, последний загон на Крутом, и когда Дудник домолотил и вылез из кабины, мужики на краю поля постучали ключами по железу.

Это у нас вместо аплодисментов.

Всего по колхозу вышло по семнадцать и две с гектара, что было прилично: лучше восемьдесят третьего на полтора центнера и хуже восемьдесят второго на полтора же.

В районе мы вышли пятыми из двадцати одного.

Новосёлово было вторым.

Аркадий Павлович на итоговом правлении отметил, что бригада отработала хорошо, и меня отдельно назвали, и я это выслушал сидя, и мне было ровно никак.

Мужикам, впрочем, было не никак.

Им было очень даже, потому что расчёт по уборке — это те самые деньги, ради которых сорок дней вставали в три, и в конце сентября в сельпо третий раз за год выложили тюль.

Тюль опять разобрали за час.

Мокеиха опять не успела.

Шефы приехали десятого.

Шефствовал над нами Барнаульский моторный завод, и шефствовал он с шестьдесят девятого года, и отношения эти были обширные и в основном бумажные.

Раз в год завод присылал людей на уборку.

Раз в год колхоз отправлял на завод мясо и картошку по договору. Раз в два года завод чинил нам клуб или обещал починить. Раз в квартал шёл обмен письмами о ходе выполнения обязательств.

Прислали в тот год пятьдесят четыре человека.

Из них тридцать один — рабочие с двух цехов, а двадцать три — студенты политехнического, которых завод взял на себя, потому что у института своего колхоза не было.

Селили их в школе и в клубе.

В школе — на первом этаже, в двух классах, где составили парты к стене и постелили матрасы; в клубе — за сценой и в фойе. Плюс восемь человек в вагончиках на стану, потому что не поместились.

Кормили в столовой при конторе.

Столовая эта работает три недели в году — во время уборки и шефов, — и в остальное время там склад, и открывают её специально, и Твердохлебиха в те три недели была самым занятым человеком в колхозе.

Копали картошку с двенадцатого.

Копали комбайном — у нас один картофелеуборочный, КСТ, и он ломался в среднем раз в полтора дня, — а за ним шли люди с вёдрами и подбирали то, что он не взял, а не взял он примерно треть.

Работа простая и на редкость нудная.

Идёшь по борозде согнувшись, собираешь в ведро, ссыпаешь в мешок, мешок оттаскиваешь на край. К вечеру не разгибаешься. К третьему дню перестаёшь замечать спину и начинаешь замечать руки.

Городские первые два дня умирали.

На третий втянулись.

Это, кстати, я знаю не по наблюдению, а по себе, потому что в той жизни я на такую картошку ездил лет пятнадцать подряд.

Про это надо сказать отдельно, потому что смешно.

В первой жизни я к сорока годам сидел в снабжении в городе, и каждую осень нашу контору посылали в подшефный колхоз, и я ездил, потому что был мужик и потому что отказаться было нельзя.

Ездил я с семьдесят восьмого по девяносто первый.

Тринадцать сентябрей я, инженер по снабжению, ходил по чужим бороздам с ведром, ругался на автобус, спал в клубе на матрасе и пил в палатке водку с бабами из планового отдела.

И все тринадцать лет я не знал ровно ничего.

Я не знал, кто такой бригадир и чем он занимается. Я не знал, почему комбайн ломается через день и где берут к нему запчасти. Я не знал, что нас селят в школе, потому что больше негде, и что директор