Фантастика 2026-44 - Мария Александровна Ермакова

С той самой ночи, как я впервые увидела его во сне, схожем с этим, спящим в своей гробнице, всё для меня стало безнадёжным. Тогда я боялась его так же сильно, как и сейчас, но по совсем иным причинам. Я поднялась по ступеням на возвышение, где стоял трон, и, не успев усомниться даже на миг, уже стояла перед его ногами.

Издалека его лицо казалось безмятежным. Высеченным из камня, холодным и бесчувственным. Совсем не таким, каким я знала Самира. Но теперь, вблизи, я разглядела морщинку на его лбу. Морщинку недовольства. Морщинку… сомнения, возможно. Или печали.

— И вот теперь она пришла, чтобы преследовать меня в моих же снах.

Его голос разорвал тишину, хотя он говорил не громче шёпота. Он также не открыл глаз и не пошевелился.

— Я не делала этого.

— И я тоже. На сей раз это проделки Вечных. — Он по-прежнему не двигался и не смотрел на меня. — Ты и без того занимаешь слишком много моих мыслей. Вряд ли я стал бы искать ещё.

— Я занимаю твои мысли? — Я едва сдержала смешок. — Это сильно сказано.

— Я люблю тебя. Я никогда за все свои годы не любил ни одну душу. Я не знаю, что делать. — Наконец его тёмные глаза открылись и встретились с моим взглядом. Я была права. То было сомнение. Сомнение и… одиночество. — Ибо ты не отвечаешь мне взаимностью. Более того, ты желаешь моего исчезновения.

— Я не хочу, чтобы ты исчез.

— Ты желаешь, чтобы я был сломанной частью себя самого. Ты желаешь мне зла.

— Мне… мне жаль, я… — Его душевная боль ранила меня, как если бы она была моей собственной.

— Полагаю, этого следовало ожидать. — Он поморщился. — Но от этого мне не становится менее больно. Интересно… попробуешь ли ты?

— Попробовать что?

— Взглянуть на меня так, как смотрела раньше. — Его тёмные глаза вновь закрылись. — Или же ты решишь возненавидеть меня лишь за то, что я не в точности тот, кого ты знала.

Я сопротивлялась позыву развернуться и бежать. Я предпочла бы драку с ним. Это каким-то образом причиняло меньше боли, чем это.

— Я скучаю по нему. Я скучаю по тому, кем ты был.

— Я знаю. — Он протянул ко мне руку, свою живую, плоть и кровь, приглашая подойти. Его лицо исказилось от боли. — Я могу быть для тебя так же хорош. Я был безумцем, сломленным созданием… жестоким и безразличным. Разве я не стóю твоего сострадания так же, как он?

Это была мольба. Он умолял меня, и моё сердце разбивалось на осколки. Как, чёрт возьми, я могла ему отказать? Как я могла отвернуться? Я вложила свою ладонь в его, и услышала, как он с облегчением выдохнул. Выпрямившись на троне, он посмотрел на меня, притягивая ближе. Он усадил меня к себе на колени боком, и прежде чем я успела подумать, почему это невероятно плохая идея, я уже сидела там.

Увидев моё смятение, он мягко прикоснулся пальцем к моим губам, прижался головой к изгибу моей шеи, обвил меня руками и притянул крепко. Каждым своим движением он умолял меня не сопротивляться. Не бороться с ним. Просто позволить ему иметь этот миг. В нём чувствовалось такое напряжённое беспокойство, что я не знала, что делать. Я просто оставалась там, куда он меня поместил, и позволяла ему отдыхать, прислонив голову к моей.

— Я думал, быть может, я желаю охотиться на тебя. Но я просыпаюсь среди ночи и нахожу себя наедине с воспоминаниями о том, каково это — иметь тебя рядом с собой. Я замечаю, что тянусь к тебе, и когда тебя нет… я чувствую себя разорванным надвое. Брешь, что я нёс в своей душе, ныла от того, что никогда не была заполнена. Но теперь, познав, каково это — быть полным, она горит в твоём отсутствии. Тот, кто заметил, что лучше любить и потерять, был жалким глупцом.

В тот момент мне даже хотелось, чтобы мы подрались. Физическая боль переносилась бы легче, чем та, что была у меня внутри.

— Мне страшно, — прошептала я.

— Не бойся, любовь моя. Ты в безопасности. Теперь ты в большей безопасности, чем когда-либо.

— В безопасности? Я знаю, что они со мной сделают, если я откажу тебе.

Он тихо промычал.

— Они тебе рассказали.

— Ага.

Он нежно поцеловал мой висок. — Я надеюсь, до этого не дойдёт. Я надеюсь, ты сдашься им по своей собственной воле. Я надеюсь, ты снова полюбишь меня, как прежде, и присоединишься к ним по своей воле, как твой друг Сайлас.

— Я…

— Покорность истине — это не смерть. Это не пытка и не боль. Ты познаешь покой.

— Я перестану быть собой. Я стану… —как ты, — договорила я мысленно.

Он наклонил голову, чтобы взглянуть на меня, его тёмные глаза метнули искру чего-то, чего я не могла назвать.

— Почему ты любила меня? Почему ты заботилась обо мне, когда я был так болен рассудком?

Я заморгала. Я заколебалась, не в силах ответить. Это не было чем-то, что человек просто знает.

— Не спеши. — Он притянул мою голову к своему подбородку и прижал к своей груди. Он медленно гладил мою руку. От его тепла и прикосновений моё напряжение стало уходить. И по мере того как я расслаблялась, расслаблялся и он.

— Я заставляла тебя смеяться, — произнесла я после долгого молчания. — Я чувствовала себя особенной. Ты презирал всех, но баловал меня. Ты был заманчивым и опасным, но… таким печальным в то же время. В тебе было столько одиночества. Я преклонялась перед твоим умом и твоим остроумием. Ты был прекрасен и трагичен. Ты впустил меня.

— Впустил?

— Ты не прятался от меня. Ты скрывал свою боль от всех остальных. Но не от меня.

Он поднял мою руку к своим губам и поцеловал ладонь. Один раз, два, третий — медленно и таким образом, что моё лицо потеплело. Он прижал мою ладонь к своей щеке и прильнул к моему прикосновению.

— Я никогда не буду прятаться от тебя. Я принадлежу тебе. Всё, что я есть, — твоё. И я могу сделать всё это. Я могу быть всем, чего ты желаешь.

—