Моя космонавтика и другие истории - Леонид Каганов

– Сходи к его помощнику молодому, Дозорному, да спроси, как дело было, он тоже присутствовал, – обиделся Погодник.

– А я говорил с ним, – ответил толстяк, вдруг повернувшись и цепко заглянув Погоднику в глаза. – Дозорный сказал, что ты паспорт свой показал им. Показал ведь?

Погодник смутился:

– Они сами полезли в мои вещи, а мне скрывать нечего. Я и тебе паспорт могу показать.

– Ох ты! – всплеснула руками старуха Козодойка, и Погодник понял, что все это время она следит за беседой и бдительно сверлит обоих глазами.

– Нет уж, спасибо, – усмехнулся толстяк и добавил: – Смотри лучше, добрый человек, как бы всей площади твой паспорт показать не пришлось…

– Там все равно серийный номер вырезан.

– И что с того, что вырезан? – удивился толстяк, прищуриваясь. – И что, магия не работает?

– Этого не знаю, – сухо ответил Погодник, – но люди говорят, что не работает. Что слышал, то и говорю. А я магией не занимался. А ты, выходит, занимался? Сработает, говоришь, магия, без номера паспорта? Пробовал, признаешься?

Тут смутился уже толстяк, а бабка снова сдавленно охнула.

– Наговариваешь, – проворчал толстяк, надувая щеки, – наговариваешь на меня. А ты скажи-ка мне лучше, зачем Дозорного ударил? Что вы там не поделили у ворот?

– Я?! – Погодник отшатнулся. – Это он, что ли, про меня такое сказал? Как это – ударил?

– Уж не знаю как, – усмехнулся Толстяк, – да только вчера, когда говорил с ним, на глазу его синяк красовался.

– А… – протянул Погодник, припоминая, – синяк и я видел.

Толстяк задумчиво почесал свитер на пузе.

– Интересное дело получается, если не врешь, – произнес он. – Есть о чем подумать.

– Подумай, – кивнул Погодник.

– Подумаю, подумаю, – пообещал толстяк. – Я, знаешь ли, обычно думаю долго, зато потом говорю как есть.

– А ты кто сам будешь, добрый человек? – спросил Погодник.

– А это тебе, добрый человек, – в тон ему откликнулся толстяк, – знать и не надо. Ты же проезжий в нашем городе, говоришь? Вот и проезжай себе.

Оба так увлеклись разговором, что не сразу заметили, как обстановка на площади переменилась – несколько молодых парней в темных куртках волокли через площадь какого-то человека, а тот орал и отбивался. Парень, что шагал впереди, торжественно и брезгливо держал в вытянутой руке толстую книжку розового цвета, демонстрируя ее всем. Погодник прищурился, но так и не смог разглядеть, что это такое.

– Библия, что ли? – пробормотала Козодойка. – Не разгляжу я чего-то…

– Альбом, альбом! – раздались крики на площади. – Альбом нашли с фотографиями!

Мужика доволокли до столба и сорвали с лица намордник.

– Вырезаны! – кричал мужик, заслоняя рукавом лицо. – Вырезаны все! У меня все лица наших там вырезаны, что ж я, порядков не знаю? Только жена-покойница, да сослуживцы армейские!

– А сослуживцы – не люди, что ли? – резонно возразил кто-то.

– Так, это… – Мужик растерялся. – Они ж неведомо где, может, и в живых давно нет… Что ж я, обрядовать на них стану, на сослуживцев бывших, через столько лет-то?

Тем временем принесли цепи и принялись его деловито приковывать к столбу.

– Это наш Колька-Мешок, – спокойно и даже с каким-то злорадством объяснила старуха Погоднику. – Пропойца и вор по мелочи, в город приблудился уже после магии. Небось, наобрядовал где-то и бежал от грехов… – Старуха задумалась и цыкнула зубом. – Его у нас много кто не любил, да только повода не было и фамилии его никто не знает.

– Пойдемте отсюда скорей, – вдруг испуганно сказала Зайка, молчавшая все это время.

– И то правда, нечего нам тут делать больше, раз обрядовальщика поймали, – согласилась бабка Козодойка и первой заковыляла прочь.

Погодник оглянулся: толстяка поблизости уже не было – он уже давно стоял в центре площади рядом со столбом, а вокруг него толпились парни в темных куртках.

– Фамилию кто знает? – громко и властно выкликал толстяк. – Фамилию этого человека знает кто?

Площадь гудела.

– Никто не знает? Тогда лицо запоминайте, – закончил толстяк и добавил презрительно: – Художники…

* * *

Яму Погодник закончил к обеду и принялся сколачивать деревянную раму под основание нового нужника. Зайка сидела рядом и молча плела венок из какой-то сорной травы. Пару раз Погодник пытался завести с ней беседу, но она не отвечала или отвечала рассеянно. Затем пришла бабка Козодойка и позвала к столу. Расщедрившись, Козодойка вместо картофельной похлебки сварила куриный суп. Ели все втроем за одним столом, хотя хозяйке было явно непривычно и неудобно есть с кем-то рядом, просовывая ложку под намордник.

В разгар обеда скрипнула калитка, и в дом постучалась соседка – судя по голосу, женщина не старая, однако мешковатая куртка и обмотанный вокруг попы коричневый платок делали ее похожей на старуху.

– Отмучился Колька-Мешок, – сообщила соседка. – Я прямо уж сидела на площади до последнего, думала, не дождусь, вот только что его и стукнуло…

– Что ж ты сидела-то? – спросила Козодойка.

– Так чтоб у всех на виду быть, чтоб не подумали, будто это я ушла домой и обрядую, – с чувством пояснила соседка.

Козодойка пожала плечами:

– Ему ж для того и лицо открыли, чтоб кто-нибудь пошел и наобрядовал.

– Кто-нибудь, да не я! – строго ответила соседка. – Пусть все видят, что не я. А ты, значит, дочку Савиной к себе взяла? – Соседка цепко посмотрела на Зайку. – Добрая ты, Татьяна, добрая…

Козодойка зыркнула на нее яростно.

– Что ж ты меня, Оксана Петровна, – Козодойка выдержала многозначительную паузу, – по имени-то вслух называешь при чужих людях?

– Ой, – соседка притворно схватилась за сердце, – прости, пожалуйста, я ж думала, тут все свои у тебя, родственник приехал… – Она кивнула на Погодника.

– Не родственник он мне, – ответила Козодойка, – А просто добрый человек проездом, помог мне на участке по хозяйству. Послезавтра с утра еды им дам в дорогу, и дальше поедет. И девочка с ним.

Соседка покивала головой.

– Вон оно что, – произнесла она. – Дело хорошее, доброе, еды-то дать. Я вон как на площади сидела с утра, так и не ела ничего. А ты, я смотрю, хорошо живешь, суп вон сварила. Иду мимо калитки, смотрю – чем-то пахнет, не иначе кто куру варит…

Козодойка нехотя поднялась, достала из буфета чистую тарелку и налила соседке половник.

– Угощайся, соседка.

– Вот спасибо, добрая ты…

Соседка придвинула стул к столу, ослабила узелок намордника, подсунула под него левую руку, приподнимая ткань, а правой принялась ловко закидывать в рот ложку за ложкой.

Некоторое время все молчали.

– Вот ведь не было печали, – начала соседка снова, когда тарелка наполовину опустела. – Сколько лет уж, почитай,