Апелляция кибер аутсайдера 1-5 - Семён Афанасьев

— Ух ты.

— А почему, думаешь, вот уже почти полвека главный военный прокурор не меняется?! Бл*, как же тяжело с тормозами…

— Твой дед же только зам? Главный прокурор как раз меняется, нет?

— Бля… Тебе знакомо понятие свадебного генерала?

— Да.

— Главный прокурор — это вывеска. Надувной шарик, символ, фасад. Визитная карточка. Не двигатель. — Судя по мимике, она очень старательно сдерживается, чтобы не сказать чего-нибудь ещё.

— Намекаешь, что работу делает не он?

— Не намекаю, прямо говорю! Это, кстати, вообще не секрет, залезь хоть однажды в жизни куда угодно, кроме своих сайтов с порнухой!

— Так и подмывает сейчас тебе сказать, что я на такие сайты никогда не хожу.

— Я верю-верю, — глумливо ухмыляется одноглазая. — Все пацаны в этом возрасте ходят. Ладно, неважно… В общем, политику заведения, даже политики, — она откашливается и продолжает, — и определяет, и исполняет не сменный раз в два года клоун, известный тебе под титулом главного военного прокурора.

— А кто?

— Я думала, ты это уже сообразил. Тот, с кем те самые полтора десятка клоунов последние треть века старались не ссориться, хотя и сидели формально на одну ступеньку выше.

— Хорошо. Отправляй запись куда надо.

— Да не вибрируй ты так. Дед сейчас в своём внутреннем чате подвесит это, как новый кейс, и спросит, кто может помочь. Исключительно закрытый чат министерства юстиции, только для своих. И лейтенантов с майорами там нет, можешь не париться.

— ??? — у меня даже слов не находится, лишь мимика.

— Полиция приедет только на оформление, у них полномочий даже меньше чем у тебя, если разобраться. Ты просто в юриспруденции не шаришь.

Продолжаю молчать: пусть говорит дальше.

На самом деле я уже давно и лихорадочно по четвёртому разу обращаюсь к памяти Вити Седькова, и именно на стыке корпоративного и уголовного права. Слова Тераяма-младшей на удивление ничему из базы предшественника не противоречат, хотя нюансов вагон.

— Я думаю, что тебя вообще объединят с нападением на доктора, — всё тем же спокойным голосом пожилого лектора продолжает старшеклассница первого лицея.

Её взгляд размазывается, как будто она говорит сразу с несколькими абонентами:

— Тика с моей мамой сейчас на связи… Иск сейчас подаст, из офиса дедушки советуют. Хронология тоже имеет значение… Нападение на врача на рабочем месте, во время исполнения прямых профессиональных функций… — Сата явно озвучивает что-то, идущее по каналу связи от других.

— Фигасе. Даже не знаю, что сказать. Спасибо, наверное, чё.

— Оставь себе своё спасибо. Это не вопрос помощи.

— В смысле?

— В капсуле во время нападения на доктора лежала я. Долбаные хатикю-сан вообще нюх потеряли. Всё должно иметь свои границы, эти границы сейчас будут восстанавливать. По крайней мере, попытаются.

— Мне что, повезло дважды?

— Можно и так сказать. Достаточно резонансный эпизод сам по себе; а то, что в роли пострадавшей — внучка самого старого практикующего юриста государства, чистое совпадение.

Именно последний аргумент меня полностью и убеждает.

Ничего личного, голая прагматика и совпадение. Лишь бы ПОТОМ по факту моей записи никто вопросов не задавал.

С другой стороны, особо и выбирать не приходится: от добра добра не ищут.

— Эй, Седьков.

— Да?

— Не пыхти. Не от дедушки, лично от меня: максимум на условный выйдешь. И то, самый худший, практически невозможный сценарий. Взрослые сейчас обсуждают…

— Да я вообще не парюсь. — В следующее мгновение почему-то пробивает на откровенность. — В той же школе жизнь временами такая, что шахтёрская планета вряд ли хуже.

— Ну тем более. Когда акулы делят будущее, сардинам типа тебя переживать не стоит. А сейчас делят именно его.

***

Интерлюдия

Глава 9

Полиции до сих пор нет — такое впечатление, что ничего никому не нужно. Из персонала клиники к нам тоже никто не заходит.

Тераяма развила бурную деятельность и с кем-то очень интенсивно общается сразу по нескольким каналам.

Я время от времени пинаю начинающую шевелиться пару — исключительно в качестве напоминания, что их действия контролируются.

Одноглазая, беззвучно жестикулируя, на каком-то этапе уверенно направляется к двери и, разблокировав её, оставляет меня одного.

Как по заказу, примерно в этот момент на мой допотопный телефон приходит видеовызов (да, за этот очень ограниченный период я уже успел оценить все плюсы коммуникации через интерфейс).

— Нам нужно поговорить. — Далёким от дружелюбия голосом сообщает соткавшееся в воздухе лицо родителя Миру.

— Слушаю. — Не то чтобы я очень хотел его лицезреть, но терять в результате этой беседы мне нечего, а приобрести могу.

Теоретически. Хотя бы и ту же информацию.

— Я тебя недооценил. Каким образом ты справился с тремя взрослыми противниками?

— Я даже не знаю, что сейчас ответить. В голову ничего искромётного не приходит.

— Отвечай. — Хамасаки-муж говорит таким тоном, как будто я ему успел здорово задолжать.

— Сегодня уже цитировал классика другому человеку, повторюсь и вам. "Ты же мне не благодетель, а злейший враг. С чего мне вообще тебе отвечать?".

— В принципе, логике не противоречит, — холодно кивает японец словно бы сам себе. — Если ты ухитрился разобраться с этими специалистами, то можешь думать, что какое-то количество угроз временно снял… Кстати, замечу вскользь и по ходу действия. Ты же понимаешь, что кроме меня сегодня приобрёл ещё троих очень серьёзно настроенных противников?

— В смысле? — до меня не сразу доходит значение этой фразы.

— Трое ребят из гуми, далеко не последней в этом городе. По факту они провалили задачу и не справились с молокососом, с первого раза, — на последних словах он ухмыляется со скрытым подтекстом и выделяет их интонацией. — Но рано или поздно они освободятся, тем более что любые разборки титульных с нетитульными — это однозначно возможность выхода под залог для японца. А задержки с организацией суда не будет, я тебе обещаю.

— М-да уж. Как говорится, справедливости не было, нет и не будет, — опыт показывает, что иногда мне лучше не выходить из сложившегося имиджа.

Говорю, что думаю и не думаю, что сказать.

— Точ-ч-ч-чно. Как считаешь, если суммой залога за каждого назовут даже треть миллиона, через сколько найдутся деньги, чтобы выпустить их на поруки?

Хамасаки-отец выглядит безмятежным, но его глаза отчего-то то и дело сверкают довольными искрами.

Некстати у меня возникает подсознательное подозрение, а не псих ли он.

Да ну. Не может быть.

— Понятия не имею. Я бедный парень, такие суммы для меня — чистая теория. С собой у них таких денег точно нет, я проверил их карманы, — отмахиваюсь от многозначительного предположения собеседника.

Когда я время от