Фантастика 2026-44 - Александр Коротков

Нет, глупый комар. Слушай меня внимательно и запомни раз и навсегда. Я умру, прежде чем позволю тебе отнести меня на этот проклятый алтарь и позволить им разрушить мой разум, стереть мою личность. Моя свободная воля — это единственное, что для меня свято в этом мире.

— Ты говоришь так сейчас, в гневе, — попытался я возразить. — Я могу лишь молиться, что смогу переубедить тебя со временем. Что ты одумаешься.

— Тебе придётся ждать очень, очень долго. Возможно, вечность.

— Я умею ждать, — ответил я просто. — У меня есть время.

Я переменил позу и уселся на холодный каменный пол, прислонившись спиной к стене рядом с ней. Если бы она ударила меня в этот момент, я бы не стал защищаться — пусть делает, что хочет. Почуяв это — и не из тех, кто упускает лёгкую возможность, — Элисара пробормотала что-то невнятное себе под нос и устало уложила голову мне на колени. Я улыбнулся печально и бережно положил руку ей на плечо, чувствуя знакомое тепло.

Мы погрузились в молчание на долгие минуты. Оно позволило моему разуму блуждать в воспоминаниях и проследить те шаги, что привели нас сюда, в эту проклятую камеру.

— Помнишь нашу первую встречу? — тихо спросил я у жены, нарушая тишину.

— Конечно помню, — ответила она, и голос её смягчился. — Это был день твоего нисхождения в Нижнемирье. Я стояла в толпе и наблюдала за редеющей массой перепуганных душ. Все дрожали от страха, как осиновые листья. Кроме одного. Высокий, как гора, ты торчал из толпы, словно больной палец. Грязный и смертный, уставший и измождённый долгой дорогой, но бесстрашный. Ты смотрел на изваяния Вечных с одним лишь благоговением в глазах, без тени страха. Ты был таким невозмутимым даже тогда. Твоя старость лишь усугубила это качество.

— Ты подставила мне подножку, когда я шёл к озеру, — напомнил я с улыбкой.

Элисара хихикнула, и звук этот был таким родным, что защемило в груди.

— Я хотела увидеть хоть какую-нибудь эмоцию на твоём каменном лице. Мне было интересно, издаст ли дерево звук, когда падает. Ты был как статуя.

Я улыбнулся шире.

— Я вернулся из озера старшим Золтана. Это изменило всё.

— И я подставила тебе подножку на обратном пути тоже, — призналась она. На её лице расцвела озорная ухмылка, с наслаждением вспоминавшая ту давнюю шалость.

— Я подумал тогда, что ты возненавидела меня с первого взгляда.

— Ты всегда был слишком чувствительным, — усмехнулась она. — Слишком скор на то, чтобы отвергать интерес женщины. Слишком глуп, чтобы понять очевидное.

— Ты всегда выражала привязанность необычным способом, моя любовь, — заметил я с теплотой.

— Я не виновата, что мне пришлось прибегнуть к более прямым методам, чтобы привлечь твоё внимание, — парировала она. — Ты был слеп.

Я тихо рассмеялся, и смех этот отозвался эхом в камере.

— Так ты называешь то, что случилось в тот судьбоносный день?

— Мм-м, мне нужно было до тебя достучаться как-то. Другие способы не работали.

Мы снова погрузились в тишину, и я закрыл глаза, позволив памяти унести меня в прошлое, в те дни, когда всё было иначе.

***

Великая Война.

Так другие называли то, что было перед моими глазами тогда — ту бойню, что длилась слишком долго. Это мелкое, жалкое название не могло вместить в себя всю бессмысленную резню и страдания, потерю жизней, что её сопровождали день за днём. Уже двадцать лет Дома вели войну друг против друга. Уже двадцать лет не было видно и намёка на её окончание, ни малейшего просвета. Наш мир был охвачен гражданской войной и был расколот почти пополам, словно разрубленный топором. Дома Слов, Теней и Крови с одной стороны, а Дом Пламени, заручившийся поддержкой оборотней и Дома Глубин, с другой. Балтор и Дом Судьбы сохраняли нейтралитет, отказываясь вмешиваться в эту бойню, наблюдая со стороны.

По правде говоря, это была война между двумя людьми — Самиром и Каелом. Как это и бывало всегда с самого начала. И всё же здесь стоял я, облачённый в белое — нелепый выбор для поля боя, чья скользкая и грязная поверхность была подкрашена и затемнена багрянцем крови — сражаясь за своего Владыку. Сражаясь по приказу Золтана, возглавляя этот батальон, ведя людей на смерть.

Мои сапоги уже были по щиколотку в той субстанции, что покрывала землю, в месиве из грязи, крови и дождевой воды. Пробираясь сквозь остатки воинов, полегших в предыдущей схватке, мои ноги с хлюпаньем вязли в грязи и крови. Это были последствия битвы, которую моя сторона уже проиграла несколько дней назад. Часто я приходил на поля боя, чтобы собрать тех павших, кто ещё мог выжить и вернуться в строй, и помолиться над теми, чьи метки были забраны смертью.

Но в тот раз я пришёл по другой причине, более важной. За соседним полем кипела ещё одна битва — я слышал её грохот. Мне было приказано подойти с фланга, и для этого нужно было пройти через это проклятое поле к другой стороне небольшого подлеска, разделявшего когда-то травянистые равнины. Зелёные стебли давно уже были вытоптаны насмерть тварями и людьми, сражавшимися и умиравшими на этом месте бесчисленное множество раз. Мы с моими жрецами могли бы долететь туда, используя наши силы, но наше появление должно было стать полной неожиданностью для врага.

Мы должны были подкрасться — насколько это вообще возможно для целого батальона — к тылам врага на соседнем поле. Те, кто нёс знамя Каела, не ждали нас с этой стороны. План был простым, рискованным и, скорее всего, должен был стоить жизни многим из моих людей. Но нашей целью было не уничтожить легионы сновидцев полностью, а лишь отвлечь их на время, чтобы дать преимущество основным силам Самира и Келдрика на главном направлении.

Мы с моими пятьюдесятью солдатами, что шли молча позади меня, добрались до опушки подлеска, разделявшего два поля битвы, пробравшись сквозь хаос крови и смерти. Полоса леса была шириной в несколько сотен метров — не так уж много. И лишь когда мы достигли его середины, окружённые деревьями со всех сторон, вдали от открытого пространства, начались настоящие неприятности.

И начались они с протяжного, жуткого воя, что заставил кровь застыть в жилах.

Всё это случилось в самый разгар Великой Войны. В те далёкие времена наш мир ещё не познал