Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

— Вы-то может и останетесь, но ей от этого не намного легче. Всё-таки это большая разница, когда друг молчаливо присутствует и когда с ним можно пообщаться.

— Пусть я буду молчать, но почему это должно помешать нам общаться? — он плавно повернул голову в мою сторону и опять уставился на меня непроницаемыми провалами глаз. Вообще-то, не так легко отследить на что именно направлен взгляд существа, у которого не имеется ни зрачка, ни радужки, но сейчас я ни на минуту не сомневалась, что именно на мне сосредоточено внимание Старика.

— Потому, что Мара не драхх, а человек и слышать вас она не будет, — напомнила я ему немаловажный факт. А вот о том, что наша общая знакомая считает верования драххов в лучшем случае мистификацией, упоминать не стала.

— Это не имеет значения. Главное — наличие разума, а не его устройство. Хотя то, что она не верит в мощь разумов диххов — мешает, — упс, а я-то думала, что проявляю деликатность. — Нелегко говорить с человеком, который затыкает уши.

— А сами вы, когда-нибудь слышали?..

— Конечно, — он повёл рукой, не то отметая всякие сомнения, не то усиливая им смысловую нагрузку. Жест получился лаконичным просто до совершенства. — И часто. Но только если ложился спать в клановом саду. Я всё-таки не слухач, чтобы наяву слышать голоса предков.

Я прямо-таки как наяву услышала щелчок, когда все кусочки головоломки встали на свои места: жалобы Мары на самочувствие и нервная природа её заболевания, способность диххов общаться посредством неизвестно чего (назовём, для простоты это ментальными волнами) и их количество, уже давно перевалившее в этой долине за второй десяток, её неверие и их желание поделиться мудростью с благодетельницей. Ух, не зря ведь говорят, что не надо лезть в чужой монастырь со своим уставом.

— А вы способны будете общаться с остальными диххами этой долины?

— Конечно. Ты бы хотела что-нибудь им передать?

— Хотела. Хотела попросить, чтобы вы так не напирали на разум Мары. Всё-таки мы, люди, не слишком привычны к такому способу общения.

Взгляд глаза в глаза и, могу поклясться, что он по-настоящему меня понял и принял мою просьбу. Может быть, это была гениальная догадка, а может быть полная фигня, но мне казалось, что скорее первое, чем второе. По крайней мере, повредить вроде бы ничему не должно. Ведь не должно же?

Негромкая мелодия, наигрываемая на трещотках и колокольчиках, прервала наше занимательное общение. Старик У Двери плавно соскользнул со своего насеста, подхватив по пути начавшее падать сиденье и аккуратно прислонил его к стенке.

— Пошли, — он крепко ухватил меня костлявой рукой чуть повыше запястья и повлёк за собой. Драххов вообще не назовёшь низкорослой расой, а конкретно этот, когда встал, оказался на две головы выше меня. И вообще-то я и сама собиралась напроситься в качестве гостьи, а потому даже и не подумала вырываться.

Саму церемонию я почти не запомнила. Может потому, что не понимала её смысла? Какие-то сложные перестановки, пространные речи «ни о чём», песни, с переводом текстов которых мой лингворетранслятор не справлялся, крошечные порции каких-то сложных кушаний на малюсеньких тарелочках и море одуряющее пахнущих цветов, от запаха которых я даже слегка «поплыла». И только напряжённое лицо Мары, силящейся казаться весёлой и энергичной намертво врезалось в память, да постепенно одеревеневающее тело Старика У Двери и черты его лица, навсегда замирающие в неподвижности. Нет, это не выглядело так, словно он умирает, не уходят в мир иной с таким одухотворённым видом, скорее уж было действительно похоже, что он перерождается к другому, возвышенному существованию.

А запись мне не удалась. Постоянно работающий напульсник зафиксировал всё празднество, вплоть до ключевого момента, а потом пошли полосы и цветные кляксы. Обидно.

— Я думаю, надо вызывать службистов и экспертов по работе с памятью, — сказал Мика на следующее утро, откладывая очередную запись сновидения. — Что бы с ней не творилось, естественные причины это иметь не может и мало того, явление набирает интенсивность. Сегодня вообще аншлаг какой-то был.

Забежавшая к нам с утра ненадолго Мара действительно имела вид настолько усталый, как будто не спала, а всю ночь занималась перемножение четырёхзначных чисел и извлечением корней квадратных из них же.

— Закономерно, — ответила я, прикидывая, не могло ли это быть связано с возросшей интенсивностью ночного общения Мары с диххами. — Кстати, ты, скорее всего, не прав, и это, как ты его назвал «явление» имеет вполне естественное происхождение. Для Даута естественное, конечно.

— Это ты о чём? — проявил нешуточный интерес Мика. И только тут я поняла, что о какой бы фигне мы в последние дни с ним не трепались, профессиональными сведениями не обменивались. Он — по вполне понятным причинам, я — ну просто в голову не пришло, что ему это тоже будет интересно. Этот пробел было необходимо заполнить, чем я и занималась, с переменным успехом, следующие полчаса. — Нет, и имея такие сведения, ты молчала! — кипятился Мика, я только руками развела. — Это же полностью меняет картину.

— Я как-то привыкла, что об анатомии, физиологии и физических возможностях инопланетников ты знаешь побольше моего, — попробовала я оправдаться, хотя это соображение пришло в мою голову только что.

— Не в этом случае. Драххи с незаконными миссиями на Землю не совались, а потому возможностей изучить их поподробней у наших спецслужб не было. Ну, а как ты думала, — начал он оправдываться, увидев мой обалдевший взгляд, — информацией по собственному строению ни одна раса не делится. Не то, чтобы это было так уж секретно и совершенно невозможно получить эти знания… э-э, нетравматичным способом, но и в открытом доступе их нет. Данные о себе — это оружие, вложенное в руки потенциального противника, так что целенаправленно ими делиться никто не спешит.

— Но ведь никто не мешает послать сюда несколько специалистов, которые изучат и переведут местные источники информации. Их же никто никогда не засекречивал. Да это и невозможно, наверное.

— Никто не мешает. И наверняка это даже делается. Но рас в космосе много, всех сразу не охватишь, не говоря уж о том, что одно дело знания эмпирические и совсем другое — практические. К тому же, кто к нам сам полез, на того и стоит обратить наиболее пристальное внимание. Такой принцип отбора. И, согласись, он не лишён логики.

— Да-а, — протянула я, — вот так начнёшь об одном, а узнаешь сто-олько интересного совсем о другом.

— Кстати, о «совсем другом», по шее бы тебе надавать за такие эксперименты над психикой моей пациентки. И особенно за то, что